Сергей Морозов – Офицер. Сильные впечатления (страница 25)

Нахмурившись, Рита взяла телефон и отправилась на кухню, а Иван остался утешать Машу.

Маше показалось, что прошла вечность. А прошло-то всего несколько минут. Рита вернулась из кухни, села рядом и крепко-крепко обняла ее.

— Глупенькая, — укоризненно улыбнувшись, прошептала Рита, — тебе нужно было мне хотя бы намекнуть на это!

— Прости меня, Рита… — всхлипнула Маша.

— Что за секреты такие? — живо поинтересовался заинтригованный Иван.

— Можно рассказать при нем? — спросила Рита подругу.

— Рассказывай… — вздохнула та.

— Так вот, — многозначительно начала Рита, — мужчина. В этом нет никаких сомнений. Представился как Александр Волк.

— Вовк… — поправила Маша. — Фамилия такая. По-украински «волк». Только и всего.

— Я и говорю волк, — усмехнулась Рита. — Между прочим, у него выражение сексапильный голос. Мужественный то бишь. Ему бы диктором быть и зачитывать важные правительственные заявления.

— Прекрати! — обиделась Маша.

— Правда, Рита, — строго добавил Иван, — не хулигань!

— Что он сказал? — прошептала Маша.

— Тебе это явно не безразлично, — заметила подруга.

— Безразлично! — поспешно воскликнула Маша.

— А между тем он просил тебе передать довольно странные вещи. Во-первых, привет с Кавказа, во-вторых, что он тебя любит, а в-третьих… ах, да! Что отправляется в поле и позвонит тебе сразу по возвращении… Я что-то не очень поняла, какое такое поле в горах Кавказа?

— Кажется, вы оба были правы… — проговорила Маша, задирая подбородок, словно хотела, чтобы слезы обратно вкатились ей в глаза. — Наверное, мне и правда лучше заняться этим шоу-Иван расхохотался.

— Да ты, Маша, просто вредная девчонка. В тебе сидит дух противоречия — еще упрямее, чем в моей жене. Ведь это прекрасно, что у тебя появился эдакий мужчина. Теперь я вижу, что у тебя есть самые веские основания, чтобы снова отправиться на Кавказ… Мы это обсудим с кем следует. Больше нет проблем?

— У него жена.

— Вот мерзавец! — вырвалось у Риты.

— Как женился, так и разженится, — преспокойно заявил Иван, словно сам проделывал это каждый день. — Не вижу никаких проблем… Вот только о каком поле он говорил? Насколько я понимаю в географии, это не имеет никакого отношения к сельскому хозяйству. Стало быть, это поле брани и ты спуталась с человеком в погонах.

До Маши вдруг дошло, что супруги смотрят на нее почти с ужасом.

— Кавказский сюжет… — сказала Рита. — Значит, на русскую классику потянуло? Это правда?

— Что спуталась — да. И что он военный — тоже. Только здесь теперь все кажется совершенно другим… Я и сама не знаю, чего хочу и что делать.

— Только не нужно рассказывать нам, что этот полковник (ведь он полковник, я полагаю?) верный сын своего отечества, храбро сражается с супостатами и достоин восхищения. Это, я думаю, само собой разумеется. Боюсь, очень скоро у партии войны появится еще одна горячая сторонница. Если уже не появилась…

Маша энергично замотала головой.

— По крайней мере, не забывай своего бедного звукооператора, который тоже достоин всяческого восхищения, — вздохнула Рита.

— Может, действительно Маше стоит подумать о шоу… — начал Иван.

— Не будь смешным, Ваня, — оборвала мужа Рита. — Разве ты не видишь, что она влюблена в него самым пошлым образом. Вот только беда — у него, оказывается, жена.

— Не такая уж и проблема, — снова вставил Иван Бурденко.

— Ишь ты какой быстрый, — возмутилась Рита. — Ты лучше спроси у нее самой.

Муж и жена посмотрели на Машу.

— Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня рушилась семья… — выдавила наконец та.

— Если на то пошло, — бесстрашно заявил Иван Бурденко, — браки заключаются на небесах.

— Вот что, разлучница, — решительно сказала Рита, гладя Машу по голове, — через несколько дней мы поговорим с Зориным. У тебя еще есть время все обдумать. Но только не сегодня. На сегодня с тебя довольно. На тебя и так жалко смотреть.

— Ты, наверное, как всегда, права, Рита. Но что мне обдумывать? Единственное, о чем я могу думать — любит он меня или нет…

— За что боролись, Маша? — опечалилась подруга. — Снова поставить всю свою жизнь в зависимость от мужчины?

— Интересная мысль, — улыбнулся Иван. — А если это любовь? Как тогда?

— Давайте сменим тему, — попросила Маша. — Как поживает господин Зорин?

— Что ему сделается, — пожала плечами Рита. — Живет не тужит.

— Тебя вспоминает господин Зорин, — пошутил Иван и тут же почувствовал, как жена наступила ему на ногу. — Вот, говорит, Маша Семенова, — поспешно сказал он, — какой образец сочетания высокого профессионализма и женственности!

Маша едва заметно усмехнулась.

XII

Зиму и весну Маша усердно припахивала ассистенткой у Артема Назарова. Однажды поздно вечером, когда она отправилась за какой-то официальной информацией в крыло здания, где располагались начальственные кабинеты, она задержалась перевести дух в небольшой уютной приемной с двумя чудесными аквариумами. Заглядевшись на золотых рыбок, она не заметила, как дверь одного из кабинетов распахнулась и перед аквариумом возник мужчина в серебристо-дымчатом костюме и принялся не спеша кормить рыбок. Чуткие ноздри Маши уловили сладковатый аромат сухого корма — запах, напомнивший о детстве, и она непроизвольно улыбнулась и тут увидела, что мужчина смотрит на нее и тоже улыбается… А через минуту Маша уже сидела в его кабинете и мило беседовала с самим господином Зориным, одним из нынешних «отцов-основателей» и руководителей мощной телевизионной империи.

Господин Зорин был высок, благородно-спесив и как бы слегка рассеян. Эдакий вечный студент института международных отношений. На висках — серебро в тон костюму. На внесезонно загорелом лице то и дело сверкала непринужденно-демократическая улыбка, хотя отливающие никелем глаза оставались при этом абсолютно холодными. Что понравилось Маше, так это его аккуратный рот с безупречно выведенной линией губ. Слова господин Зорин выговаривал исключительно внятно, а язык у него был подвешен на грубовато-иронический американский манер. То ли естественным образом, то ли обдуманно. Впоследствии, кстати, многие работающие в эфире переняли у шефа эту изящную манеру и щеголяли ею даже в серьезных аналитических программах. Так у нас изъясняются голливудские персонажи в горячечной интерпретации синхронных переводчиков.

— Классную хреновину вы вчера учудили у себя в программе, — сходу выдал он Маше, едва та успела заложить ногу на ногу. — Те из зрителей, кто еще не спал, должны были обмараться — от страха или от смеха…

— Благодарю вас, — скромно ответила Маша.

Господин Зорин ухватил со стола какое-то хромированное канцелярское приспособление и от нечего делать принялся перебрасывать его с одной ладони на другую.

— Можно откровенно? — спросил он и, не дожидаясь разрешения, заявил:

— У тебя, девочка, большое будущее!

При этом с откровенным восхищением рассматривал высокую Машину грудь.

Маша улыбнулась и покраснела. И принялась крутить на пальце обручальное колечко. А господин Зорин продолжал развивать свою мысль в том духе, что, дескать, это почти невероятный случай, что в такой топорной кузнице кадров, как отдел новостей, обнаруживается подобное яркое дарование. Впрочем, чего в жизни не бывает. Говорят, даже Гагарин сначала работал на комбайне…

Тут он наконец обратил внимание на ее обручальное кольцо.

— А что, мадам, — предложил он, — расскажите мне, какие у вас жизненные устремления помимо исправного исполнения супружеских обязанностей.

Маша со святой простотой начала разъяснять насчет устремлений:

— Мне бы хотелось работать в эфире, делать материалы, касающиеся серьезных политических и социальных проблем. Мне бы хотелось заставить телезрителей почувствовать, что плоскость телевизионного экрана больше не отделяет их от мира, дать им возможность по-новому взглянуть на реальность современной жизни, на…

Маша могла бы и дальше продолжать в том же духе, если бы господин Зорин, уже несколько многозначительно покашливающий, не прервал ее:

— Ваш идеализм, дорогая коллега, достоин восхищения, несмотря на то что ваши планы несбыточны… Вы и сами скоро это поймете. Все дело в том, что ни зрителю, ни нам с вами не пойдет впрок, если телевизионный экран перестанет быть манящим, но непреодолимым Рубиконом. Только благодаря этой электронной броне и достигается желаемое эмоциональное напряжение. Сытый, дремлющий на диване обыватель, возле которого телевизор, словно архангел, по капле, в дозах сугубо гомеопатических, вливает в душу свет добра и мрак зла — вот идеальное положение вещей…

За неимением лучшего Маша улыбнулась. Было ясно, что, по большому счету, господина Зорина нисколько не интересуют ее планы. Однако было в Маше что-то такое, что потянуло его за язык. Заложив руки за спину, он принялся расхаживать по комнате походкой журавля и, время от времени посматривая в окно, говорил, явно импровизируя:

— Мы тут как-то смекали, чтобы двинуть в эфир особу женского пола, которая вела бы криминальные новости. А что, идея для нашего параличного телевидения потрясающая. Миленькая мордашка, сообщающая леденящие душу происшествия, сможет разжечь в телезрителях угасшую потенцию и раззадорит рекламодателей. — Он подмигнул Маше, продолжая вышагивать по-журавлиному перед окном. Вдруг он остановился, круто развернулся и направил свой изящный указательный палец прямо ей в лицо. — Если уж я берусь за дело, Маша Семенова, то вкладываю в это всю душу. А если я вкладываю всю душу, то, значит, и отдача должна быть со-от-ветст-ву-ю-щей.