Сергей Молодцов – Книжка про жизнь (страница 3)

Солдатская смекалка

Не так давно посреди ночи во мне проснулся художник. Мне срочно нужно было изобразить то, чем я грезил – некий старинный Замок на берегу моря. Ни красок, ни кисточек у меня не было. Почти спонтанно я взял помазок для бритья, тюбик крема для обуви (который теперь всегда есть наготове, см. выше) и нарисовал этими подручными средствами желаемое. Позже профессиональные художники утверждали, что техника просто потрясающая. И долго допытывались у меня, чем это я создал такую нетленку. А я вдруг понял, что это она – моя Армия – вновь аукнулась в творческом экстазе. Старший прапорщик Железнюк как-то раз разбудил меня на рассвете и сказал: «До приезда начальства из округа надо покрасить „сапожок“ у бани в серый цвет. Выполняй!». Я спросил, нет ли краски, кисточек и прочих необходимых материалов. Железнюк вскучил брови и изумленно ответил: «А солдатская смекалка на что? Возьми помазок для бритья, разведи гуталин в тазике для ног и – вперед!».

Солдатская смекалка вообще свойственна русскому мужику. Я благодарен этой школе, так как смекалка эта выручала меня в таких ситуациях, в каких нормальный человек либо опустил бы руки, либо застрелился.

Cаттелиты

Вспомнился замполит в армии. Было это аж 20 лет назад. Читает он нам по какой-то брошюрке лекцию о проклятых империалистах и США: «Главная угроза миру – США и ее саттелиты!» Голос из зала «шибко умного солдата»: «А саттелиты – это кто такие?» Замполит (в некотором замешательстве): «Саттелиты – это значит враги СССР! И вообще, чтобы не задавать глупых вопросов – вот эту книжку почитайте. В ней написано много хорошего про СССР, и еще больше – про Америку и саттелитов этих!» Очередь на книгу, где про Америку написано больше хорошего, чем про СССР, была большая…

Мужская дружба

Лет десять спустя после дембеля я встретил в аэропорту одной европейской страны своего однополчанина. Он направлялся вместе с молодой женой в свадебный круиз. Узнав в толпе меня, армейский дружок, шокируя публику, заорал на весь аэропорт: «Товарищ старший сержант!!!!» (я закончил службу в этом звании). После коротких объятий и обмена любезностями сослуживец представил меня своей супруге: «Вот, Света, познакомься! Мы с ним полгода спали вместе!"… Света захлопала глазками и смущенно уточнила: «В каком смысле?». «Нет, Светка, ты не то подумала! Он был сверху, а я – снизу! Ну, в армии!». Я постарался успокоить новобрачную, рассказав ей о двухъярусных кроватях и солдатской дружбе навеки. При том, что «друг» помнил только мое звание и фамилию…

Но без всяких шуток могу сказать: служба в рядах Вооруженных Сил подарила мне веру в эту самую мужскую дружбу. Я знаю, что в пургу и ураган, ранним утром или поздней ночью я могу набрать номер телефона одного из тех, с кем служил, и он бросит все – жену, любовницу, выгодную сделку и горящий дом. Только ради того, чтобы помочь мне в трудную минуту. И таких людей только в Екатеринбурге – больше двух десятков. А по всей стране! А за ее пределами? За два-то года армейской службы!

Школа жизни, как ни крути. Ибо жизнь – это, по большому счету, служба в рядах армии. От призыва до дембеля.

КАК Я СТАЛ ЖУРНАЛИСТОМ

…В середине семидесятых годов мои родители отправили меня на всё лето (было мне 11 лет) к дяде на Дальний Восток. Это было самое длинное путешествие в жизни, ведь жили мы на Урале.

Дядя тогда работал в молодежной газетке корреспондентом, вёл соответствующий образ жизни: в перерывах между командировками на БАМ пил с друзьями портвейн, читал самиздатовскую литературу и сыпал анекдотами о Брежневе…

В общем, дядя был настоящим ЖУРНАЛИСТОМ. И тут на его голову скинули пионера-артековца, активиста-племянника! Ему пришлось на некоторое время изменить привычный ритм, взять на себя ответственность за правильного мальчика. А самого мальчика – брать с собой на работу в редакцию и в беспрерывные командировки.

– Понимаешь, племяш, – говорил мне дядя, – это самая идиотская профессия, которая только может быть! Это вообще не профессия! Журналистом нужно родиться, а еще – нужно понять вовремя, что романтика дальних странствий, встреч с интересными людьми, новостей на первую полосу из вертолета – это по телевизору. Реальная журналистика – на семьдесят процентов – самая чёрная работа, какую только можно придумать. При этом ты прекрасно знаешь, что опубликуют совсем не то, что ты написал бы. И ты пишешь то, что опубликуют, а не то, что хотел бы написать…

Правильный племянник внимал этим речам, чихал от «Беломора» на кухне, и всё больше укреплялся в мысли о том, что хочет быть (когда вырастет) именно журналистом… Потому что на этой кухне звучали песни Окуджавы, стихи Галича и непонятные слова «ГУЛАГ», «Стругацкие» и «Роберт Шекли». Потому что приходили удивительно добрые люди, от которых веяло не только портвейном, но и непередаваемым духом НАСТОЯЩЕГО.

ЖурФак

Закончив школу, я подал документы на факультет журналистики Уральского университета. И, к всеобщему удивлению (конкурс тогда был просто безумный!) – поступил. Правда, на дневном отделении проучился недолго – один курс. Ведь в ушах всё ещё были кухонные разговоры дальневосточных диссидентов, а в вузе учили истмату и диамату.

Я перевелся на заочное отделение, успешно ушел в Советскую Армию (где к мизерному солдатскому пособию добавлял гонорары за заметки, которые писал для местных многотиражек). Выпускал бравые боевые листки, тайный самиздатовский альманах (в Армии тогда тоже служили диссиденты) и мечтал о грядущих переменах.

Тут Горбачев провозгласил ГЛАСНОСТЬ!!! И я понял, что моё время пришло.

Я демобилизовался и поступил на работу в прогрессивную молодежную газету «На смену!» города Свердловска. В ночь с 19-го на 21-е августа 1991-го года я дежурил по номеру. Мы звонили Ельцину и Бурбулису, объявляли сухую голодовку (пили коньяк в кабинете редактора и дежурили в типографии, чтобы ГКЧП уральского масштаба не «рассыпало» наш тираж). Потому что только наша газета опубликовала тогда обращение Президента России к народу.

Царь, кости, рынок и свобода

Эйфория быстро закончилась. Свобода слова и распад СССР почему-то не принесли радости. В Екатеринбурге (в который спешно переименовали Свердловск) откопали останки расстрелянной семьи Николая 2-го, цены на всё выросли в десять раз, зарплату в редакции стали выдавать чеками «Россия»…

Я сменил много газет и журналов. Был спецкором, редактором, каким-то там координатором отдела новостей. Меня приняли в Союз Журналистов, мне вручали премии за циклы статей, я вел спецкурс на журфаке и читал лекции. Ездил на стажировки в Европу, где выучил разговорный английский, мои статьи опубликовали СМИ Ирландии, Дании и США.

Свобода и рухнувший железный занавес (гонорары в валюте) компенсировали бардак, царивший тогда дома. Я вновь и вновь вспоминал слова дяди о черной работе и о том, что журналистика – не профессия. Потому что к этому времени они обрели новый смысл.

Профессия – репортер

В том, о чём я написал, есть лукавство. Журналистика – это, действительно, не профессия. Это некий дар. Сегодня можно пройти несколько тренингов, закончить пару-тройку курсов и получить «диплом установленного образца».

Но на самом деле – журналист – это почти диагноз. Оказаться раньше всех в эпицентре событий, «встать на уши», но передать информацию в редакцию, написать так, чтобы читатель вырезал из газеты твою заметку, и она пошла по рукам – это кайф!

Можно получить крутой диплом, можно «отстажироваться» в самых престижных западных изданиях, можно, в конце концов, отпиариться на каких-нибудь выборах за большие деньги.

Это, друзья мои, не журналистика. Если вы хотите выбрать «делом всей жизни» самую странную профессию – репортера, забудьте о романтике и славе. О тренингах и семинарах. Просто напишите маленькую заметку о том, что волнует вас, ваших близких, соседей, бабушек на лавочке. И перечитайте её. Цепляет? Хочется дочитать от заголовка до конца? Не важно, что под ней не будет вашей фамилии? Тогда вперёд! Тогда – это ваша профессия. Вы – избранные!

ЗАКОН И ПОРЯДОК

Как любой нормальный человек, я стараюсь свести к минимуму свои контакты с правоохранительными органами. Но получается это не всегда. Правда, после каждого такого соприкосновения с представителями закона, у меня остаются не только негативные воспоминания. Все-таки, как ни крути, а это – приключение. И потому всегда есть о чем рассказать в компании. Тем более, что истории почему-то получались действительно презабавными.

Белая шапка

Работал я в те давние застойные времена в секретном НИИ в качестве аппаратчика опытных установок второго разряда. Второй разряд был у меня, а не у этих установок, разумеется. И, хотя на первый взгляд кажется, будто второй разряд – это нечто очень высококвалифицированное, на самом деле – ниже разрядов практически не бывает. А самое крутое – это восьмой разряд, как ни странно.

Оказался я в НИИ почти случайно: там давали бронь от армии, так что выполнение интернационального долга в Афганистане на какое-то время отодвинулось. «Альтернативная служба» аппаратчиком заключалась в том, что я делал всю черную работу при исследовательском отделе. Меня приставили к молодому инженеру и велели во всем его слушаться. Секретный эксперимент, в котором я принимал активное участие, был не очень сложным. Страна нуждалась в пополнении запасов сухого и сгущенного молока, но отечественные установки имели не очень высокую производительность этих ценных стратегических продуктов. Государство решило потратить валюту на приобретение импортной установки старейшей французской фирмы, тщательно ее изучить и сделать собственную, но лучше. Наверное, в этом и состояла государственная тайна, благодаря которой меня не брали в армию…