Это подтверждается и описаниями сельских захоронений, составленными по велению великого князя Николая Михайловича. К сожалению, работа над «Русским провинциальным некрополем» была прервана Первой мировой войной[136]. Согласно собранным в книге данным, большинство погостов императорской России — это обычные церковные захоронения, часто без памятных знаков: «На Ваше требование во исполнение указа консистории о представлении списка лиц духовного звания, дворян и других сословий, погребенных в церкви и на кладбище, на могилах которых сохранились надгробные памятники с надписями, честь имеем донести, что хотя таковые лица и есть погребенные, но на их могилах надписей и памятников нет»[137][138]. Показательна и другая фраза из предисловия к раннему изданию: «В одной газете ("Московский Листок" 1911 г., № 268) был опубликован проект "упорядочения" московских кладбищ, составленный комиссией из представителей кладбищенского духовенства и кладбищенской администрации. Этот проект, за полную достоверность которого остается ответственной сообщившая его газета, во всяком случае верно характеризует общее направление деятельности кладбищенской администрации. Эти правила, "всецело направленные лишь к тому, чтобы получить как можно более денег с публики при всяком случае", предупреждают, что "могилы с крестами и памятниками сохраняются до 30 лет", а затем продаются (так прямо и сказано) другим лицам, если только их не будут посещать родственники погребенных и служить по ним панихиды, обращаясь для этого к кладбищенскому духовенству» (Материалы 2012).
Таким образом, вплоть до Октябрьской революции большинство кладбищ управлялись церковью или местными религиозными/национальными общинами. Подавляющее большинство некрополей были крайне запущены, и только последние 30 лет перед революцией их содержание стало регламентироваться[139]. Большинство кладбищ не имело генерального плана создания и развития, исключение составляли некоторые некрополи двух столиц, на которых хоронили представителей аристократических семей.
Если с кладбищами ситуация была неважной, то что же было с самим похоронным делом?
В погребальной сфере Российская империя испытывала сильное влияние Франции: бюрократы руководствовались Кодексом Наполеона в вопросах похоронного регулирования[140]. Были установлены чины погребения, по которым умершему воздавались те или иные почести согласно сословию, и их исполнение весьма строго соблюдалось, но похороны все еще оставались в ведении церкви, а не государства.
Хотя церковь администрировала кладбища и исполняла похоронный церемониал, возможности для похоронного дела все же существовали. Прежде всего это было производство и продажа гробов и похоронных аксессуаров. Первые упоминания о гробовом ремесле в России относятся еще к XVII веку: «… кладут мертвого в гроб. Таковые продаются у них открыто во многих частях города; они срублены из целых деревьев и различной величины», — сообщает один из путешественников, посетивших Московию XVII века. Мы можем заключить, что гробы являлись предметами активной торговли. К сожалению, более подробной информации о том, кто были первые гробовщики и как они зарабатывали, у нас нет. Дэвид Кайзер, опираясь на единичные архивные документы, полагает, что гробы делали плотники, столяры и мебельных дел мастера, как это было и в Европе (Kaiser 1992: 217–258). В повести «Гробовщик», действие которой происходит в первой трети XIX века, Пушкин описал лавку своего героя Адриана Прохорова, в которой кроме гробов есть и другие товары для погребальной торговли: «… в кухне и гостиной поместились изделия хозяина: гробы всех цветов и всякого размера, также шкапы с траурными шляпами, мантиями и факелами. Над воротами возвысилась вывеска, изображающая дородного Амура с опрокинутым факелом в руке, с подписью: "Здесь продаются и обиваются гробы простые и крашеные, также отдаются напрокат и починяются старые"».
Похороны многих горожан конца XIX века в России отличались особой помпезностью и элементами театральности. Очевидно, что развитие подобного формата траурных услуг исторически уходит в петровский траурный церемониал, который охотно приняли дворяне и купцы. В конце XIX века подобная помпезность стала появляться не только при официальных похоронах, но и при погребении обычных горожан. У меня недостаточно информации, чтобы делать обобщающие выводы, но я полагаю, что развитие подобных услуг было выгодно дельцам этой сферы, поскольку позволяло увеличивать маржинальность. Так, на городских церемониях рубежа XIX – XX веков использовались катафалки, нанимались факельщики и оркестр. Похороны этого времени описал театральный художник Михаил Григорьев: «Возвращались с похорон пустые дроги, на них сидели, болтая ногами, факельщики в своем обычном платье, с пропившимися физиономиями; их похоронные ливреи, цилиндры, факелы, веревки и прочие принадлежности были связаны в узлы и лежали рядом с седоками; клячи трусили разбитой трусцой. Все чаще попадались похоронные бюро с солидными вывесками — серебряные буквы по матовому черному фону. Предусматривались всевозможные роскошества похоронной индустрии: угодно вам пригласить архиерея — будет архиерей. Желательно, чтобы за гробом шли генералы, сенаторы или графы, — будут и таковые. Можно было заказать ораторов для произнесения речей, артистов императорских театров, солирующих во время отпевания, заметки в газету или целый некролог с портретом» (Квартирный надзиратель 2008: 69).
Действительно полноценные свидетельства о похоронной сфере имеются с конца XIX века. В это время во всех больших городах появляются лавки гробовщиков и бюро похоронных процессий. Но Россия значительно отстает от западного мира: в Европе и США уже успешно работают мануфактуры по производству гробов, появляются первые профессиональные ассоциации, действуют первые крупные погребальные корпорации.
О работе первых российских похоронных агентств сохранилось много литературных и архивных свидетельств. Например, питерский журналист Животов проработал несколько дней в качестве факельщика, о чем и написал небольшую книгу. Из его записей мы узнаем, что большинство траурщиков, как он их называет, были типичными undertaker'ами: перебивались случайными заработками, влачили нищее существование. К работе их привлекали по подряду несколько крупных ритуальных компаний: «В стареньком рваном пиджаке и таких же брюках, в картузе, опорках и с привязной бородой — я отправился наниматься к гробовщикам… Первый, к кому я попал, владелец "Высочайше утвержденного" бюро московский гробовщик Быстров… О! какая это огромная теперь персона среди "траурного мира". Это не гробовщик, нет! Не простой похоронных дел мастер, а глава и представитель похоронного бюро! Да-с, голыми руками не трогайте! Мне ли, жалкому факельщику, подступиться к такой персоне! Да я и не рискнул открыть зеркальные двери важной, величественной конторы; я пошел со двора и тут узнал, что совершенно напрасно стал бы беспокоить важного гробовщика… Никаких факельщиков, как равно никаких "должностных" лиц, у "бюро" нет» (Животов 1895).
Наем работников происходил на «бирже» недалеко от кладбища, где собирались люди, желающие наняться на похоронную работу. Владелец бюро сосредоточил в своих руках основные ресурсы: производство гробов, катафалки и аксессуары, сдаваемые в аренду, при этом нанимая, когда ему это требуется, персонал для выполнения обязанностей, не требующих квалификации: «В начале шестого часа на "биржу" вышли наборщики. Кроме Ефима, набирать факельщиков пришли еще четверо, таких же, как и Ефим, подрядчиков, взимающих за комиссию по пятаку с рыла. Мигом их обступили и начались переговоры.
— Мне восемнадцать человек к Шумилову, на Морскую.
— Мне шестнадцать человек к Филиппову, на Конюшенную.
— Мне двенадцать человек для "бюро" на "Остров"» (Животов 1895). В этом, конечно, прослеживается знакомая нам по первым главам прагматика — контроль инфраструктуры и производства, или кластеризация похоронных услуг. Мне кажется, что на конец XIX века похоронное дело в России шло именно по пути создания нескольких крупных похоронных сетей с множеством представительств — то, что мы бы сейчас назвали франшизой.
Упомянутое Животовым бюро Шумилова было одним из самых крупных похоронных предприятий столицы. Подобные конторы стремились обслуживать похороны только состоятельных дворян и купцов, тем самым напоминая по функции герольдов. «Меня занимали и окна "гробового мастера" Шумилова — там были выставлены гербы на овальных щитах, настоящие белые и черные страусовые перья и другие траурные украшения и длинные картинки, изображающие похоронную процессию с лошадьми в попонах и с факельщиками около колесниц», — пишет художник Мстислав Добужинский, вспоминая Санкт-Петербург конца XIX века (Добужинский 1987: 9). Похороны городских мещан организовывали мелкие гробовщики.
В конце 1890‑х годов стоимость похорон по разрядам различалась весьма значительно. Погребение по первому разряду обходилось в 950 рублей, при том что зарплата квалифицированного рабочего составляла 30–40 рублей в месяц. И даже последний (пятый) разряд был не всем по карману, поскольку за него просили не менее 40 рублей. Животов также приводит цены ритуальных атрибутов: «Одни и те же похороны они устраивают в 45 рублей, в 400 рублей, смотря по тому, с кого сколько можно сорвать и запросить. Для наглядности я приведу два прейскуранта похорон по 1 разряду и последнему, с указанием стоимости "товара" самому гробовщику. 1 разряд: плата 950 руб., гроб металлический — 1200 руб. N. В. Могила, отпевание, духовенство, покров — в разряд не входят и относятся на счет заказчика, во всех "бюро" и во всех разрядах.
