Сергей Моголь – Кузьмич. Время жить (страница 1)
Сергей Моголь
Кузьмич. Время жить
Пролог:
Город засыпал, укутанный дымкой вечерних сумерек, словно одеялом; полная луна освещала дорогу редким прохожим, а в окнах тут и там зажигались вечерние огни.
На карнизе высотки сидели двое. Светловолосый юноша кутался в легкий плащ, совсем не подходящий для этого промозглого вечера. Другой же, во всём чёрном, беспечно развалился на самом краю, словно не замечая высоты, болтая ногой над пропастью. Глаза его поблескивали угольками – а может, это просто луна отражалась в них.
– Они цепляются за добродетель, как дети за пустые мечты, – проговорил тот, что болтал ногой, наблюдая, как внизу зажигаются и гаснут огни. Голос его сочился ленивой иронией. – Но под блеском их молитв и поступков – та же грязь. Жадность, похоть, гордыня… Разве не прекрасно? – Он резко обернулся к соседу, и в глубине его зрачков, и правда вспыхнули искры, словно они сидели не на краю пропасти, а возле костра. – Твои праведники лишь притворяются, что не слышат зова плоти. Рано или поздно каждый падёт.
Светловолосый не отвечал. Его длинные, неестественно бледные пальцы сжали край ткани, а взгляд скользил по силуэтам домов, где в окнах мелькали тени чужих жизней – таких далеких и таких хрупких.
– Они ошибаются, но в их сердцах еще теплится искра, – прошептал он, неожиданно глубоко и мягко, словно в его голосе смешались звуки далекого хора и виолончели. – Даже во тьме они ищут дорогу…
– Дорогу? – Темноглазый вскинул тонкие брови, и его гибкое тело хищно качнулось вперед. – Они бегут от нужды, наказания, и скуки, а не от греха! Разве это не прекрасно? – Он растянул последнее слово, смакуя его, как терпкое вино. – Мы даём им то, чего они жаждут, а ты зовешь это тьмой. Скажи, разве сладость греха не желаннее для них, чем пресный свет твоих небес?
Светловолосый юноша закрыл глаза. Ветер трепал его золотистые пряди, но он словно не замечал этого, пытаясь удержать в памяти лица тех, кто когда-то устоял.
– Ты судишь их за слабости, но забываешь о силе покаяния, – наконец проговорил он. – Один милосердный поступок перевесит тысячу падений.
Темноглазый фыркнул и откинул голову, сотрясаясь от низкого, вибрирующего смеха, эхом прокатившегося над округой. Люди его услышали, лишь жалобно заскулили цепные псы в ближайших дворах.
– Покаяние? Ха! Это лишь страх перед расплатой. Пока вы робко призываете, мы действуем напором и соблазном. Легионы наших слуг трудятся день и ночь, рассказывая им, что расплаты нет. Что единственная истина – это наслаждение здесь и сейчас? – Он легко, по-кошачьи, вскочил на ноги, балансируя на самом краю. – Мы победим. Потому что люди сами выбирают сладкое падение…
Светловолосый поднялся вслед за ним, медленно и плавно, словно каждое движение стоило ему неимоверных усилий. Когда он распрямился, полы его одежды на миг взметнулись за спиной, подобно двум огромным крыльям, осыпая пространство едва уловимыми искорками, и наполняя воздух запахом озона – свежим, как после первой грозы.
– Посмотрим, – произнес он тихо, но в этом шепоте послышалась неведомая твёрдость. – Даже в самой густой тьме остаётся место для света. А дальше… На всё воля Божия.
Темноглазый замер на мгновение, лишившись дара речи, но тут же его губы сложились в язвительную, почти змеиную усмешку.
– Будем надеяться, твой Бог любит долгие игры, – проворчал он, и, резко развернувшись, шагнул с крыши в пустоту. На миг показалось, что воздух сгустился, приняв его падение, и тут же внизу, в переулке, мелькнула и пропала тень.
Светловолосый остался один. Внизу продолжалась жизнь, кто-то кричал, кто-то ошибался, любил. Где-то разбивалось сердце, а где-то рождалась надежда. Он знал – битва не закончится никогда. Пока горит хотя бы одна звезда, пока дрожит в груди чья-то молитва, его место здесь, на краю. На страже рассвета, который непременно должен наступить.
Глава 1: Новые люди
Утро началось с грохота. Кузьмич лежал в полудрёме, прислушивался к привычным утренним звукам: где-то на соседней улице тарахтел трактор, чирикали за окном воробьи, а из кухни доносился запах блинов – Мария уже встала. Вдруг – будто что-то тяжёлое рухнуло совсем рядом. Кузьмич вздрогнул, приподнял голову. Кот, развалившийся у его ног, дёрнул ухом, но глаз не открыл.
– Что там ещё? – пробормотал старик, с трудом выпростав ноги из-под одеяла. Он подошёл к окну, выходящему во двор. За забором, у соседского дома, пустовавшего года три, стоял грузовой фургон. Двое мужиков в спецовках выгружали коробки, мебель, какие-то узлы. Женщина в пуховике суетилась рядом, показывая, куда нести. А на крыльце сидел мальчишка лет пяти, не больше. Шапка съехала набок с его головы, обнажив торчащие русые вихры. Он не бегал, не шумел – просто сидел и с любопытством разглядывал новый двор, деревья, кусты у забора. Кузьмича, который стоял в окне, тоже заметил. Не отвёл взгляда, не застеснялся – глядел открыто, как смотрят дети, ещё не научившиеся прятать глаза. Кузьмич отдёрнулся от окна, будто его застали за чем-то неловким.
– О, Господи, – вздохнул он. – Приехали, понимаешь. Теперь покоя не будет.
Он отошёл от окна, но почему-то снова вернулся, выглянул из-за занавески. Мужики тащили холодильник. Женщина кричала, чтобы осторожнее. Мальчишка слез с крыльца, подошёл к калитке и заглянул в щёлку на улицу. Потом обернулся и посмотрел прямо на окно Кузьмича – будто знал, что за ним кто-то есть.
– Ишь ты, любопытный – хмыкнул Кузьмич. Но тут его отвлёк голос Марии, звавшей завтракать. Он молча хлебал чай с блинами, а в голове всё крутилась эта картинка: мальчишка у калитки, съехавшая шапка, любопытные глаза.
– Чего хмурый? – спросила Мария. – Не спалось ночью?
– Да соседи новые въезжают, – буркнул Кузьмич. – Грохочут с утра пораньше. Теперь покоя не будет.
Мария выглянула в окно кухни, откуда тоже было видно соседский двор.
– Ой, гляди, ребёночек маленький. И мать молоденькая, а отца не видно что-то. Надо будет помочь, если попросит?
– Чего помогать? – насупился Кузьмич. – Сами разберутся. Не наше дело.
После завтрака Кузьмич всё время косился на окно, словно что-то не давало ему покоя. Вышел во двор – вроде бы порядки проверить, постоял возле кустов смородины, росших у забора , сделал вид, что проверяет. За забором мужики уже уехали. Женщина, скинув пуховик, в одной кофте, перетаскивала коробки в дом. Мальчишка сидел на крыльце и строгал палочку каким-то тупым ножиком – сосредоточенно, высовывая язык от усердия.
Кузьмич хотел уже вернуться, но тут кот, который увязался за ним, нагло прошёл мимо, просочился в щель под забором и оказался на соседском участке. Подошёл к мальчишке и сел рядом, глядя на него немигающим взглядом.
– Ой, – сказал мальчишка. – Киса.
Кот, надо отдать ему должное, не фыркнул и не ушёл. Только прищурился, словно оценивая нового знакомого. Мальчишка осторожно протянул руку.
– Не бойся, – раздался голос Кузьмича раньше, чем он сам понял, что говорит. – Он не кусается и не царапается. Если не дёргать.
Мальчишка поднял голову. Глаза у него были светлые, любопытные, без всякой боязни. Он посмотрел на старика, стоящего по ту сторону забора, и улыбнулся.
– А он ваш?
– Мой, – нехотя признал Кузьмич. – Кузя. Философ местный.
– Философ? – мальчишка звонко засмеялся – Это который думает?
– Ну, вроде того, – Кузьмич невольно улыбнулся в усы.
Кот тем временем разрешил себя погладить и даже заурчал, чем удивил Кузьмича до крайности – обычно он чужих не жаловал. Мальчишка гладил его осторожно, одной рукой, а второй придерживал палочку.
– А чего строгаешь? – спросил Кузьмич.
– Лук, – серьёзно ответил мальчишка. – Из ветки. У меня и резинка есть, для тетевы. Только стрелы нужны.
– Лук, значит, – Кузьмич оглянулся на свой двор. – Вон у меня малинник, там хорошие прутья есть. Хочешь, покажу, какие надо?
Мальчишка вскочил, забыв про кота.
– Хочу!
– Ну, иди сюда, через калитку обойди, – скомандовал Кузьмич и сам удивился своему добродушию.
Из дома вышла женщина, запыхавшаяся, с красными от работы щеками. Увидела сына у забора, незнакомого старика – и лицо её на миг стало тревожным.
– Стёпа? – позвала она, подходя ближе.
– Мам, это дедушка, у него кот философ, – объяснил мальчишка.
– Здорово, соседка, – кивнул Кузьмич миролюбиво. – Кузьмич я, сосед ваш. Пусть зайдёт ко мне, прутья на лук нужны.
Женщина выдохнула, расслабилась.
– Ой, спасибо. А я Лена. Мы только въехали, суматоха, а он у меня… любопытный очень. Вы уж извините, если приставать будет.
– Ничего, – буркнул Кузьмич. – Пусть приходит. Мне не жалко.
Стёпа уже бежал в обход, к калитке. Через минуту он стоял рядом с Кузьмичом, разглядывая малинник.
– Вон, гляди, – показывал старик. – Только не ломай зря. Выбери прямой, и чтоб толщина – как палец.
Стёпа выбрал ветку, старательно отрезал ножичком. Кузьмич смотрел и думал: «Вот ведь история. Раньше тут тихо было, а теперь вон оно как». И странное дело – привычного раздражения не было. Было что-то другое, тёплое, от чего внутри размягчалось.
– А вы рыбу ловили когда-нибудь? – вдруг спросил Стёпа, вертя в руках выбранный прут.
– Ловил, – удивился Кузьмич. – А ты почему спросил?
– Папа говорил, рыбаков коты любят, потому что у них руки рыбой пахнут. Вон, ваш-то кот, так за вами следом и ходит.