Чтобы наполнить плоть гнилую, страстью!
Я падал, но восстал как древний бог
Исполненный безмолвной темной властью.
Осколки, кровь мою впитав, упали вниз.
Пески поили влагою раскинутые руки;
Моря небесные чудесных ваших глаз
Смирили душу… усмирили муки.
Горело, сердце! Пел безумный маг,
Познавший в зеркалах свою царицу.
Он с каждым мигом таял, как туман…
Но не хотел. Не мог, остановиться!
«Полупрозрачные шелка стекались пламенем на землю…»
Полупрозрачные шелка стекались пламенем на землю;
Стелился тонкий сладкий шлейф, как теплый призрачный туман…
Я перед зеркалом во тьме любые истины приемлю,
Когда вокруг холодный дым, – когда все сущее обман.
Небрежный голос, тихий шорох скользящего по полу платья
И губы жаркие открылись желая нежно говорить.
Исходит ясный яркий свет, и ангел Божий от распятия…
Любовь есть свет Его живой, – любовь и значит, вечно жить.
И трудный путь, где кровь меняет смерть на муки;
И каждый шаг до вас, и каждый миг, – не зря!
Но полночью окрашенные мраком Солнца руки
Мне каждый день твердят: «Заря… уже заря.»
Нет, я не сплю, лишь душу сны терзают!
Нет, я не жду… ненужно вовсе ждать;
На небе звезды, ангелы и облака рыдают,
А мне уже пора, – пора мне… умирать.
На костре
Она так бела…
Так небрежно-нежна.
Она непременно, княжна…
Или фея,
Сгоревшая вместе со мною
До дна,
Тогда еще теплое тело имея.
Я помнил костер
Выше неба и звезд;
Мне руки связали…
Какие-то люди.
Они мне сказали,
Что я чародей
Повинный в призыве иллюзий
И чуде.
И рядом со мною…
Почти на кресте
В огне слишком жарком,
И ярком… как Солнце.
Мы стали песком
На дне темной реки,
Сожгло нас палящее
Зимнее Солнце.
Она так бела…
Так небрежно нежна!
Улыбка из чистого
Белого снега, —
С ней сердце мое
Из огня оживет…
И тело напоит
Полночная нега.
В дворцовых фонтанах Версаля…
Мы встретились с вами. Давно,
В дворцовых фонтанах Версаля
Искрилась вода, как вино…
И ваши улыбки блистали. 
