Сергей Мочалов – Донбасский Разлом (страница 2)

И тут из подъезда искрометной зигзагообразной молнией вылетела Актриса – рыжие длинные волосы, красиво собранные на макушке, мгновенно разлетелись и стали похожи на развевающийся флаг. Она издала немыслимый звук, похожий на клич индейцев, и впилась своими длинными красными наманикюренными ногтями в волосы жены водителя грузовика. Толстуха рефлекторно стала защищаться обеими руками. Полился кефир, из кастрюльки вылился борщ с мясом и повис на рыжей голове Актрисы. Толстуха визжала, а Актриса громко выкрикивала своим красивым поставленным голосом, медленно расставляя слова:

– Еще раз, твой, сын, тронет, моего, Костика! Я, тебя, изведу! Воровка! Хабалка!

После чего отпустила толстуху и с высоко поднятыми скулами возвратилась домой, громко хлопнув дверью. Толстуха молча собрала с земли остатки своего продуктового набора и также молча, с красным лицом, поднялась к себе на четвертый этаж.

Этим вечером в Луганском драматическом театре давали спектакль «Гарнир по-французски или играем в дружную семью».

P.S. Мои фэйсбучные друзья после прочтения этого сюжета спросили меня, – а было ли продолжение истории? – Конечно было! Да вы и сами скорее всего дописали бы сюжет: семья актеров эмигрировала в Германию (Актер оказался поволжским немцем); Павло сел в тюрьму, где его убили сокамерники (даже для них он оказался «дуже поганым»); его мать, жена водителя, через несколько лет умерла в муках от рака; водитель спустя полгода женился на другой – точной копии своей первой жены, она даже работала в том же детском саду.

Ну а потом впереди была еще целая жизнь, которая зачем-то превратилась в нескончаемую войну.

Светлана Проскурня

До июня 2014 года я была коренной дончанкой – любила свой город, свой дом, свое дело. По первому образованию юрист, я проработала десять лет в суде в красивом здании на ДОНУГи. Потом ушла во второй декрет, еще не подозревая, что больше никогда не вернусь на прежнее место работы. Пока воспитывала дочку, получила диплом психолога. Параллельно начала печататься в детском, а потом и подростковом журнале.

В тот день, когда я пришла в отдел кадров с заявлением о третьем декрете, началась война. Конечно, все это красиво назвали АТО, но та первая ночь после атаки аэропорта, когда я, беременная, сидела рядом с кроваткой дочки и молилась, навсегда сохранится в моей памяти ощущением непоправимости и нереальности происходящего, имя которому – война. Когда недалеко от нашего дома в Киевском районе появились шины и бетонные блоки, я поняла, что наша жизнь больше не будет прежней.

Спустя несколько дней после начала военных действий мы уехали в Миргород, как все – на пару недель, пока все не нормализуется. Мы уезжали, когда наш город еще был гордым ухоженным красавцем. С тех пор я лишь грустно улыбаюсь, когда люди рассказывают о своих долгосрочных планах – уж кто-кто, а мы, в количестве миллион уехавшие из Донецка ненадолго, знаем, насколько жизнь может внести свои коррективы. Домой я больше не вернулась. Но до сих пор пишу письма своему Дому…

Спустя месяц миргородской жизни мы переехали “рожать” в Киев, где живем до сих пор, периодически делая попытки бросить все и уехать в следующую новую жизнь, на нулевой уровень в какую-нибудь другую страну. Но жизнь снова возвращает нас в Киев. Моя младшая дочь – ровесница войны.

Сколько себя помню, я писала всегда – мне так легче было пережить и любое горе, и радость. Мне повезло с характером – я общительный человек, поэтому в первое время, в Киеве, пока все не знали, что делать, познакомилась со многими своими земляками. Такой концентрации боли, отваги, смелости, силы и мудрости, желания и силы жить вопреки всему, я никогда и нигде больше не встречала. И я начала писать о нас. Все это время я воспитываю дочерей, радуюсь тому, как взрослеет мой старший сын, который давно живет отдельно, пишу. Работаю мамой и психологом, уделяя много внимания именно нашим проблемам переселенцев, выступала с онлайн-докладом на всемирном психологическом конгрессе. Всем про нас интересно. Главное, что нам самим про себя интересно. Я искренне восхищаюсь своими земляками, их стойкостью, юмором, терпимостью, умением держать удар и не падать духом. Каждый раз, думая о нас, я вспоминаю слова Антония Сурожского про эмигрантов, покинувших Россию в 1917-том: “Господь взял нас как зерна, и бросил во весь мир».

Это и про нас тоже – где только ни встретишь наших людей. За шесть лет (с 2014 года – прим. Редактора) мы дали свои всходы. Мы проросли сквозь все невзгоды, трудности и обстоятельства. Проросли и заколосились. Целое море людской пшеницы. Из хороших настоящих зерен, что пробились к свету. И однажды мы принесем свои плоды. Только теперь – всему миру.

Дом

«С любимыми не расставайтесь…»

У нас с Домом – отношения. Настоящие. Встретились мы, когда я была молода, готова рискнуть и устала от скучных однообразных дней в компании маленькой двухкомнатной квартиры, с которой провела большую часть жизни. Не то, чтобы мне с ней было скучно – мне с ней было никак. По привычке я чистила и драила ее перед большими праздниками, покупала милые сувенирчики и обновки, создавала уют. Мы жили с ней, как в долгом браке по привычке – не замечая друг друга, накапливая недовольство «уставшими» отношениями.

Мне было тесно в ее небольших комнатах, и все чаще я мечтала о настоящей любви – с камином, просторным холлом, высокими потолками. Квартира больше не вдохновляла, хотя когда-то, давно, была для меня всем. «Крепостью» в детстве и местом, где можно было отогреться от ветров и невзгод «взрослой» жизни. В ней я первый раз влюбилась и разочаровалась в любви. В нее принесла новорожденного сына. Нас связывало много хорошего, но все это становилось незначительным, когда я мечтала – о доме…

От добра добра не ищут. Но человек всегда в вечном поиске любви и свободы. Мне стало трудно дышать – и поди знай – от давно знакомых стен это или от тоски зеленой, вдруг поселившейся в душе… Человек – создание удивительное. Когда где-то или с кем-то становится невмоготу, он ищет – где и с кем станет лучше. Мне было плохо – тесно и муторно. Я и подумать не могла, что дело не в ней, не в квартире. Дело во мне. Но я уже встретила Его… Дом своей мечты. Правда, очень отдаленно ее напоминавшего…

Вместо двух комнат – целых пять. Одна из которых – холодная и сырая, две – размером со шкаф-купе. Гараж – на две машины, больше похожий на трамвай – машины стояли в нем «паровозиком». Выход из кухни – в «сад», поросший огромными, доисторических размеров лопухами. Беседка, в образе кирпичной будки, какие обычно украшают лаконичной надписью: «Не влезай – убьет». И… предел моих мечтаний – камин, «перекроенный» из старой печи. Когда мы разжигали его, он весело и задорно плевался горящими головешками прямо в наш новый диван.

Дом жил совсем рядом с моей «бывшей», и я счастливо избежала тоски по утраченному – знакомым остановкам, магазинам, тропинкам и парку. Новый любимый – в старой жизни. В нашем романе было все – знакомство по объявлению и первое свидание морозным вечером. Неизбежное при знакомстве «вслепую» разочарование: «Я его совсем не таким представляла…». Надежда – «а вдруг это судьба…» легко переходила в сомнение – «квартира-то своя, родная, мы с ней пуд соли съели, а этот – голодранец, ремонта элементарного ни в одной комнате нет».

Завершилось все тем, что я объявила квартире, что ухожу. Насовсем. В другой дом. Квартира обиделась и долго не продавалась. Но однажды, почти впритык к сделке, появился покупатель – увидел квартиру и влюбился. В обе чистенькие вылизанные комнатки и веселую яркую кухню. И забрал ее – не торгуясь. Долгожданная свобода от надоевшей жилплощади неожиданно стала для меня – ударом. Мы провели вместе ночь перед «передачей ключей».

В пустых комнатах гуляло эхо. Сидя на полу, на матрасе, я вдруг впервые после начала «романа» с домом поняла, что расстаемся мы с квартирой серьезно и навсегда. «Вот ты как, – почти упрекала я, – первый встречный и ты, не задумываясь, уходишь с ним». «Этот, первый встречный, сразу полюбил меня такой, какая я есть. Он ничего не будет во мне менять», – резонно возразила квартира. Я почувствовала легкий укол зависти: «Как у них все сложилось…». Нам с домом только предстояло привыкать друг к другу. И что я в нем нашла?

С таким домом жить было нельзя. Его надо было менять и облагораживать, подгонять под свои жизненные стандарты… Когда друзья помогли перевезти вещи и затащили мебель в наше новое жилище, их лица стали похожи одинаковыми вытянутыми выражениями. «Что вы наделали?» – только и смогли выдохнуть они. И я, наконец, разрыдалась. Поздним вечером, прощаясь после застолья, друзья весело махали из окна машины сорванными в нашем «саду» лопухами. Лопухи-гиганты примирили меня с новой действительностью. И начался новый этап – «жизнь с домом».

Оказалось, что ужиться с ним было не так-то просто. По ночам он скрипел половицами, кашлял и вообще вел себя непредсказуемо. Не так, как я представляла в своих романтических мечтах о новой любви. Наша первая ночь стала для меня кошмаром. Муж уехал по делам, а кошка, впущенная первой, буквально «повисла» на скользком стекле окна и пронзительно орала, пытаясь вырваться за пределы вожделенных пяти комнат. Я схватила ее и выскочила на крыльцо. Тут же, почти возле моего уха, кто-то надрывно закашлял – акустика ночью в частном секторе великолепная…