Сергей Милушкин – Зарница (страница 63)

— Так получилось… — Шаров развел руками. — Длинная история…

Мужчина понимающе кивнул. У всех, кто сейчас находился, а особенно — покидал столицу, история наверняка, была не менее длинной.

Он открыл водительскую дверь и нагнулся к своей спутнице. Их разговор Шаров не слышал, но вдруг пассажирское стекло опустилось и дама, повернувшись к нему, сказала:

— Андрей Емельянов? Это правда вы? Что же вы сразу-то… — в ее тоне чувствовалось неподдельное восхищение. — Я болела за вас три года назад! И не только я, да Масик?

— Совершенно верно, Сонечка. У нас даже где-то был календарь с фотографией и автографом, помнишь?

— Точно! Мы купили его на стадионе за двадцать пять рублей! Масик, нужно сходить и забрать этот календарь!

— Я… кажется… положил его в чемодан… — умоляюще сказал мужчина.

— Тогда хорошо… я не переживу, если мы его забыли… Андрей, так вам нужно на стадион?

— Да, срочно нужно, — кивнул Шаров.

— Конечно, конечно, — быстро проговорила она. — Наверное, у вас там остались… вещи, документы, медали…

— Медали… — повторил Илья. В горле у него пересохло, он оглядывался по сторонам, каждую секунду ожидая, что из-за угла вот-вот появится патруль.

— Садитесь, конечно. Нам же по пути, Масик?

— Ну… там рядом, шоссе Энтузиастов и…

— Большая Черкизовская, — подсказал Шаров.

— Да, там совсем рядом, дорогая.

— Тем более!

Илья нажал кнопку на ручке двери, плотно упакованные вещи начали съезжать наружу, и он с размаху впечатал плечом эту угрожающую конструкцию, надавил, с трудом подался, помогая ногой протиснуться в тесное пространство и наконец, когда каким-то чудом он там поместился, с силой захлопнул дверь.

— Ну как, влезли? — с тревогой спросила женщина. — Так много вещей… мы не ожидали, что столько наберется. И главное, куда ни глянь, все нужно… — она вздохнула.

— В тесноте, да не в обиде, — сглотнув, произнес Шаров.

— Вот и я говорю, — она раскинулась на переднем сиденье.

— Включи печку, Масик, а то мы сейчас околеем. И поехали уже, пока выедем, уже светать начнет.

Мужчина кивнул, завел автомобиль и после недолгого разогрева, вырулил на темную, почти неразличимую дорогу.

Шаров смотрел в окошко. Только теперь, когда салон начал нагреваться, он почувствовал, как замерз. Если бы не пальто, которое дала ему Света… он бы точно околел.

Его потянуло в сон — разогретый воздух опьянял. Машину покачивало, женщина то и дело задавала какие-то вопросы или просто без умолку говорила — он отвечал словно во сне, что-то про бег, про соперников, про то, где он все это время был…

Что⁈

Илья дернулся, будто ошпаренный — сундук слева ударил его по голове.

— Вы так все красочно описываете! — сказала женщина. — Жаль, что все это сон…

— Сон? — быстро спросил Шаров, он попытался понять, где они едут, но кроме невероятного количества людей по обеим сторонам дороги ничего не различил — люди шли молча и угрюмо — с котомками, вещмешками, колясками и сумками, кто-то нес детей на руках, кто-то, обессилев, садился прямо на асфальт и замерев, смотрел в одну точку перед собой.

— Господи, — прошептал он.

— Вы сказали, что видели сон… что мы выиграем войну…

— Да, — быстро ответил Шаров. — Видел…

— Но почему так долго? Я думала, мы победим уже в декабре? Почему целых четыре года?

— Дорогая, это же просто сон, — успокоил ее муж.

— Да, — устало согласилась она. — И все равно…

— Кажется, мы уже рядом, — вдруг сказал мужчина. — Смотрите, где вам лучше?

Шаров снова посмотрел в окно, но даже намека на то, что он узнает местность, не было. Невзрачные дома, утопающие в темноте, серые кибитки, мрачные избы, овраги и заборы — на вид это был край города. Однако стадиона нигде не было видно.

— А где же стадион? — вырвалось у него.

— Вы не помните? С другой стороны, — ответил мужчина. — Вон там, за холмом и деревьями. Не узнаете?

— Точно… — спохватился Шаров. — Тогда здесь.

Автомобиль остановился. Он открыл дверь и холодный воздух нырнул под воротник. Сразу же кто-то крикнул из толпы на обочине:

— Эй, возьмите, тут женщина с ребенком, возьмите их!

— Спасибо, — сказал он, обращаясь к чете, но ответа не последовало, — Сонечка уставилась в окно, явно не желая брать попутчиков.

— Возьмите их, — твердо сказал он, глядя как изможденная девушка, прижимая к груди ребенка, бредет, пошатываясь, мимо.

— Масик… — медленно проговорила Сонечка. — Мы не…

— Мы их возьмем, — ответил мужчина, оглядываясь на Шарова.

Илья кивнул водителю и придержал дверь. Он помог девушке втиснуться на заднее сиденье, потом подумал секунду, запустил руку во внутренний карман, вынул смятые купюры и сунул девушке.

— Вот, возьмите, — тихо шепнул он.

На миг их глаза встретились и Шаров почувствовал, что этот серый, бездонный взгляд ему смутно знаком, но потом мотор взревел — он с силой захлопнул дверь и автомобиль сорвался с места, обдав его облачком выхлопных газов.

Через дорогу в отдалении он увидел возвышающиеся конструкции стадиона и сердце его кольнуло смутное воспоминание.

Трибуны, наполненные ревущими болельщиками, жара, на небе ни облачка. Соперники разминаются у края дорожек. Чуть поодаль сверяет табель судья соревнований — все готово к старту. Но старт не объявляют, все чего-то ждут, и он не сразу понимает, чего же именно, потому что в толпе трудно разглядеть щеголеватого мужчину в костюме и белым платочком, торчащим из нагрудного кармана. Щеголь спускается с ближней трибуны, изредка наклоняется к кому-либо из болельщиков и потом продолжает свой спуск.

Взгляд мужчины направлен на прямо на него, на его губах легкая улыбка и вдруг… в памяти нехотя проявляется разговор, точнее его обрывки, отдельные фразы, но даже их хватает, чтобы Шаров почувствовал леденящий холодок внутри.

— … надеюсь, мы все вопросы решили, и ты понял, как должен пробежать сегодня.

Резкий гудок вывел его из оцепенения — прямо перед ним резко затормозил грузовик с солдатами — раздались крики, шофер заорал благим матом.

Шаров поднял воротник пальто, пытаясь скрыть лицо, махнул водителю растопыренной пятерней и бросился через дорогу.

Глава 32

2010 год

— Торговый порт? — таксист удивленно оглянулся на двух молодых людей, девушку и парня, которые вышли из Южного железнодорожного вокзала Калининграда. Он стоял сбоку, чтобы не пересекаться с основной мафией и когда увидел приезжих, явно не местных — без поклажи, туристических сумок, решил, что это, возможно, студенты возвращаются на сессию… хотя, сейчас не поймешь, подумал он. Таксисту было уже за шестьдесят. Таксовал он на старенькой Вольво-740, «кормилице-крокодилице», как он ее называл.

— Точно, — ответил парень. — А что, там закрытая территория?

— Да нет, открытая, в том-то и дело… Сколько вожу от вокзала, впервые просят в порт… если, конечно, не брать старые времена. Раньше каждый второй был моряк, а сейчас… неужели на работу?

Парень оглянулся на девушку — она с интересом смотрела в окошко, хотя, по мнению таксиста, смотреть там было не на что — мимо проплыл памятник Калинину, в честь которой назван город, кинотеатр «Октябрь», ресторан «Ольштын» — все эти заведения когда-то были битком набиты людьми, а сейчас — серые и унылые, в темных пятнах октябрьского дождя, они выглядели бесконечно обреченно, впрочем, как и весь Ленинский проспект, исчезающий мутной хмари.

Похоже, его пассажиры не очень соображали, как и куда они едут, поэтому таксист решил сделать небольшой крюк, проехав по мосту над рекой Преголя, откуда открывался неплохой вид на город.

Девушке явно понравился Кафедральный собор, а когда мужчина поведал, что возле его стен похоронен немецкий философ Эммануил Кант, который как-то сказал, что «Любовь к жизни — это значит любовь к правде» — ее глаза и вовсе загорелись.

В общем-то таксист говорил это всем приезжим, но эти двое явно выделялись. Они были… странными, — так бы он их охарактеризовал. Однозначно, не туристы и теперь уже, он точно это понял, не студенты. Студенты не ездят в порт, там обычному человеку вообще делать нечего. Кадеты? Курсанты? Тоже нет. Возможно, выпускники какой-нибудь заштатной провинциальной мореходки… Как и он сам…

Проехав по двухъярусному мосту, по которому сверху в этот момент прогромыхала электричка, он снова посмотрел на пассажиров.

Парень и девушка явно нервничали, хотя изо всех сил старались не подавать вида. Но он решил не встревать с вопросами. Захотят — сами расскажут. Любопытство, он знал это из практики, ни к чему хорошему не приводит и уже пожалел, что не повез их короткой дорогой. Что у них в спортивных сумках?