Сергей Милушкин – Зарница (страница 44)

Витя представил когтистую лапу, пытающуюся пролезть в дом, и мигом покрылся гусиной кожей.

Лицо Лены медленно изменилось и ему показалось, что она сейчас разрыдается.

Витя жестом показал, чтобы она не двигалась, но ему было видно, что еще один стук и она сорвется со своего места и бросится к нему, чем непременно выдаст их.

«Что же делать?» — мысли судорожно метались в голове и когда он был готов сам броситься к Лене, чтобы помочь вылезти ей из-за стола, его плеча кто-то коснулся и в тот же миг знакомый голос произнес:

— Кто-то стучит.

Витя быстро обернулся. Это был Давид.

Его друг не выглядел заспанным. Может быть, он и не спал, а просто лежал, притворяясь, и, услышав стук, поднялся.

Витя замотал головой.

— Шаров запретил. Он ушел за подмог…

— Я слышал, — сказал Давид. — Я не мог уснуть и слышал, как он ушел. Наверное, он предупредил тебя и сказал, никому не открывать?

Витя удивленно кивнул.

— Да, но… откуда ты… — он был уверен, что подслушать их разговор у колодца Давид точно не мог, выл ветер, дверь в дом была закрыта.

Давид пожал плечами:

— Не вижу ничего страшного, вполне возможно, кто-то заметил дымок из трубы над домом. Вот и все. Если мы хотим попасть домой, нужно открыть.

Витя развел руками.

— Шаров закрыл дверь с обратной стороны и забрал ключ с собой. Мы не можем открыть.

— Вряд ли он его забрал… — задумчиво произнес Давид.

Лена тем временем аккуратно, стараясь вести себя как можно тише и постоянно оглядываясь на заколоченное окно, с которого свисала засохшая ветка какого-то пахучего растения, выбралась из-за стола и юркнула за спины ребят. Застыв на месте, она с тревогой слушала Давида.

— Нельзя открывать, — наконец прошептала она. — Вдруг там тот мужик, который прятался за домом, когда мы подходили? Почему он убежал?

Однако Давид не успел ей ответить, потому что через ставню донеслось царапание, от которого у нее подкосились ноги, а вслед за ним раздался голос — тихий, приглушенный, но какой-то знакомый.

— Эй… — позвал голос. — Вы там? Отзовитесь…

Витя, Давид и Лена, вперившись взглядами друг в друга, замерли на своих местах.

«Только бы не скрипнул этот чертов пол», — подумал Витя, боясь пошевелиться.

Давид перевел взгляд на окно — его практически не было видно в темноте, потом, едва заметно улыбнувшись, он тряхнул головой.

— Эй, слышите там? — Снова позвал голос. — Это же я, откройте, я же знаю, что вы там, не бойтесь! — Сквозь ветер, завывающий за окном, голос звучал зловеще, если не сказать больше, — заглушая, проглатывая отдельные буквы и слова, он походил на зов призрака.

— Это она, — сказал Давид. — Вы что, не узнаете?

— Кто — она? — спросила Лена, дрожа всем телом.

— Та девушка, что была на велике у ручья. Как ее звали… забыл…

— Катя? Кажется Катя… — вслушиваясь в свист и постукивания, Витя покосился на дверь.

— Ага, — сказал Давид. — Это точно она. У меня на голоса стопроцентная память.

Не дожидаясь ответа друзей, он направился к двери, сложил ладошки рупором, приставил их к щелке и зашептал:

— Катя, это ты?

Некоторое время ему никто не отвечал и Лена успела подумать, что это была очень, очень плохая идея, но когда Давид снова решил позвать ее, в ответ раздался едва уловимый девичий смех:

— Я так и знала, что вы тут! Я это, Катя! Я решила посмотреть, куда вы пошли, но по следам возле дома догадалась, что никуда вы не уходили и остались в доме. Открывайте!

Давид оглянулся на друзей. Они немного осмелели. Витя взял Лену за руку, они вместе смотрели на то, что он собирается делать — сломать мощную дубовую дверь тщедушный паренек точно бы не смог.

Давид взялся обеими руками за засов, потянул его влево — после непродолжительной борьбы засов отодвинулся. Но оставался еще ключ.

— Ну! Скоро вы там? — снова раздался голос из-за двери.

Голос явно принадлежал девушке и Лена слегка расслабилась, хотя по-прежнему не выпускала руку одноклассника.

— Нас закрыли снаружи, — прошептал Давид. — А ключа нет.

— Что же делать? — послышался растерянный голос. — Через дымоход я не полезу…

Давид задумался, потом шепнул:

— Попробуй, посмотри под лестницей. Только поглубже там ищи…

Голос пропал, за дверью послышались шорохи, которые слились с ветром и другими окружающими звуками и когда Витя подумал, что девушка передумала и решила не связываться с компанией странных школьников, гуляющих по вечернему лесу, раздался скрежет вставляемого в замочную скважину ключа, потом несколько оборотов и буквально через мгновение дверь распахнулась — в избу влетел холодный ветер, а на пороге появилась та самая девчонка, которую они встретили у ручья.

Она была все в тех же странных широких штанах и ватнике, на голове — косынка, через плечо — холщовая сумка.

Сделав шаг в дом, она остановилась, не закрыв дверь — видимо, чтобы в случае чего дать деру. Пытаясь разглядеть сквозь темноту что ее ждет, она увидела перед собой улыбающееся лицо Давида, которое кого угодно могло развеселить и тут же расслабилась. Поежившись, правой рукой она захлопнула дверь и тут же, автоматически задвинула засов — Витя удивился, как ловко у нее это получилось почти в полной темноте.

— Так значит, пионеры, — сказала она. — Но ведь всех пионеров давно эвакуировали. Так что рассказывайте, откуда вы взялись в наших краях…

Глава 23

1941 год

Скрипящую и подпрыгивающую на ухабах полуторку сильно тряхнуло — Шаров от неожиданности лязгнул челюстями и его удивленное лицо тут же перекосилось от боли: язык попал меж зубов. Он быстро отвернулся от девушки, сидящей рядом, чтобы скрыть гримасу боли и… удивление.

Она знает, как его зовут? Откуда⁈ Это невозможно… Потом он вдруг подумал, что… ничего в этом странного как раз таки нет. Точнее, не было… если бы не…

Грузовик вдруг затормозил — как-то слишком резко и девушка налетела на него.

— Ой! — тихо сказала она. — Извините. Наверное пост? Не видите?

— Пост? — повторил Шаров и тут же заметил человека в военной шинели, через плечо которого был перекинут ремень от торчащей за спиной винтовки. Мужчина обошел грузовик, быстро заглянул в кузов, скользнул взглядом по лицами измученных людей, большинство которых сидели с закрытыми глазами.

— Трудфронт? — спросил солдат. Никто ему не ответил, лишь самый ближний мужчина, сидящий у самого борта, устало кивнул и что-то неразборчиво буркнул.

— Ну-ну, все устали, товарищ, это не повод материться, — по-отечески пробурчал солдат, ощупывая взглядом сидящих в кузове.

Шаров напрягся. Его новенький костюм «Монтана» с надписью «СССР» на спине хоть и был довольно неприметным, темно-синего цвета, вполне мог заинтересовать постового хотя бы тем, что никто больше не был одет так легко, будто вышел на вечернюю пробежку.

Он подумал, что сейчас вот-вот раздастся приказ: «Эй, там, в спортивном костюме! Да-да, вы мужчина! Спуститесь сюда и позвольте-ка посмотреть ваши документы…»

Сердце Шарова затрепыхалась как перед важным стартом. Мысли судорожно дернулись в очередной попытке отыскать хоть какое-нибудь рациональное объяснение происходящему и заодно придумать, что же сказать солдату. Для съемок фильма, а Шаров не терял надежды, что это могло быть все же такой грандиозной съемкой, в которой актеры слишком вжились в свою роль — слишком темно, неустроенно, мерзко — пару раз он бывал на подобных мероприятиях и прекрасно знал, что съемочная площадка — это прежде всего — куча самого разнообразного осветительного оборудования, проводов, камер и реквизита. А еще больше отборного мата помощника режиссера, снующие незанятые актеры, изнывающая от безделья массовка и толпа зевак. Всегда толпа зевак. Даже если съемки проходили ночью — а так и было во втором фильме, в котором он участвовал в третьестепенной роли (подсуетился тренер, который сказал — «Илья, бег это не навсегда, пробуй себя, ищи, тем более внешность позволяет») — даже там его нашли поклонницы, которым было наплевать, что он чемпион СССР по бегу, главное, что он — АКТЕР, а это равносильно синониму «НЕБОЖИТЕЛЬ». Тем более, молодой, незанятый.

А еще он знал, что уже давным-давно в Советской армии никто не использует винтовку Мосина, разве что на парадах, когда военные одеваются в форму прошедших лет — а ведь именно это оружие висело за спиной хмурого солдата, подозрительно задержавшегося в паре метров.

Шаров вжался в борт полуторки и закрыл глаза.

Он услышал, как подошвы сапог шаркнули по грунтовке — солдат снова прошел вдоль кузова, потом неспеша направился к водительской двери.

— Это все? — спросил он.

— Как есть все, — ответил шофер, чиркнул спичкой и тут же до Шарова долетел едкий папиросный дымок. — Вот наряд на трудфронт.

— Трехгорка? — спросил солдат. — Сегодня еще что ли ходка?

— Через час последняя группа, там написано.