Сергей Милушкин – Зарница (страница 31)

— Господи… — шептала она. — Что же тебе приснилось… Ты так кричал…

Он даже не почувствовал, а услышал, как колотится сердце.

— Это… — пересохшее горло отказывалось воспроизводить буквы и слова. Он прокашлялся, собрался с силами. — Это… был он. Он…

— Кто⁈ Кто он?

Витя покачал головой.

— Не знаю, не знаю кто. Там на стадионе, когда все началось. Там было он!

Она еще сильнее прижала его, дрожащего всем телом, к своей груди и опасливо посмотрела на дверь — на крик, раздавшийся в молчаливом заброшенном здании, мог прибежать полицейский и шарахнуть из пистолета на всякий случай, но, почему-то никто не отреагировал. Она прислушалась, пугаясь, — может, что случилось, и доктор уже перебил там всех, выбрался из плена и теперь стоит за дверью, приложив ухо к ее холодной поверхности, но — услышав молодецкий храп в глубине здания, расслабилась.

Храп нервировал, но в данный момент — успокаивал. Лена улыбнулась. Едва заметно. Так, чтобы он вдруг невзначай не увидел. А то может подумать, что она не воспринимает серьезно его страхи.

Но она воспринимала. Она знала.

— Как это было там, на стадионе? — спросила она тихо. — Ты никогда мне не рассказывал. Ни в школе… ни потом… ни разу.

Он дернулся и едва заметно кивнул.

— Кроме тебя, мне больше некому рассказывать. Мама умерла. А больше никто и не поверит.

— Как думаешь? Он действительно хочет помочь нам выбраться оттуда? — спросила Лена и по ее тону Виктор понял, что для нее не существует сомнений. А ведь она даже не видела ту ужасную страницу из книги с фотографией почерневшего могильного креста с табличкой, где нацарапаны их имена…

Виктор слегка отстранился, она разомкнула руки, и он сел рядом, глядя прямо ей в глаза.

— Я не верю ни единому его слову.

— Но мы там были, — еще тише произнесла она. — Мы точно там были.

Казалось, что она даже не говорила вовсе, а ее мысли как бы попадали ему прямо в голову — такая стояла вокруг тишина.

«Почти, как тогда», — подумал он и испугался собственной мысли и мелькнувшей в голове призрачной картинкой — старый потемневший дом, в печке пляшет оранжево-желтоватое пламя, а на столе стоит дымящийся самовар. Лена сидит справа от него и пьет горячий чай.

Следующая картинка — полная темень, слышно только как сопят его одноклассники, которые разбрелись по углам, отыскали, чем укрыться и мигом уснули — Лена и Лиза залезли на печку, там теплее всего, Денис с Давидом на полатях, Петя уснул прямо тут, возле стола на широкой скамье, положив под голову сумку, а Червяков устроился за печкой — там оказалось подобие кровати из двух сундуков. Витя сидел у стола дольше всех. Огонь в печке давно потух, лишь угольки светились в непроницаемой темноте.

Он всегда думал, что все это сон — ужасный сон и ничего более, хотя сон в избушке был самым реальным из всех, что он когда-либо видел. Снился этот сон с неумолимым постоянством, точно пытаясь ему что-то донести.

Потом он слышит вздох, входная дверь на миг приоткрывается, темная густая тень шагает в проем и через секунду вновь становится тихо.

Теперь он знает, что они остались одни. Затерянные в бесконечном сумраке толщи лет.

Глава 16

1941 год

Шаров тихо прикрыл дверь, вставил длинный ключ в замочную скважину, провернул его два раза и аккуратно, стараясь ступать по-кошачьи, мягко и неслышно, спустился по деревянной лестнице.

Секунду постоял, прислушиваясь — темная громада леса шумела совсем близко и шум этот казался ему угрюмым, враждебным, хотя всего несколько часов назад такого чувства не было. Он любил бегать по вечернему лесу, иногда задерживаясь допоздна и возвращаясь практически в полной темноте — ни разу он не испытывал ничего подобного.

«В чем же дело?» — сознание свербила неотступная, назойливая мысль.

Выходя из дома, он чувствовал на спине взгляд Вити и казалось ему, будто мальчик прощается с ним.

— Что за чушь! — сказал сам себе Шаров полушепотом. — Сейчас добегу до дороги, там поймаю какую-нибудь машину, или добегу до ближайшего населенного пункта.

Он еще раз оглянулся. В темноте изба казалась больше размерами, она словно вросла в землю, наблюдая за округой мрачными глазницами заколоченных окон.

Абсолютно безжизненный, брошенный дом, — подумал Шаров. Это хорошо. Со стороны совершенно невозможно догадаться, что внутри находятся семеро школьников. Да и то, что окна заколочены — тоже плюс, не залезешь и не вылезешь. Лишь бы пожар не устроили, но тут он полагался на их ответственность.

Он всмотрелся в крышу дома, где едва различимая, торчала светлая труба дымохода — если подойти ближе, можно было заметить прозрачный, почти неуловимый белесый дымок, хотя издали дом выглядел заброшенным и пустым.

Он уже открывал калитку, когда нащупал в кармане ключ. Помедлив, решил вернуться. Вновь оказавшись возле лестницы, быстро нагнулся и спрятал ключ под доской основания дома, откуда его вытащил Давид.

— На всякий пожарный, — сказал он сам себе.

Уже выйдя за калитку, вновь оглянулся.

«Почему здесь все как-то не так?» — пронеслась в голове мысль, когда перед пробежкой он, разогреваясь, сделал несколько махов ногами и руками. Со стороны города вновь послышалась периодическая долбежка, а протяжные завывания ветра принесли гул самолетных двигателей.

«Не может быть, что это Кубинка», — снова подумал он. «Хотя… черт его знает!»

С этими мыслями он потихоньку побежал и тренированное тело, ощутив родную стихию, твердую землю под ногами и легкость, с которой ноги несли вперед, выбросило в кровь порцию оптимизма и радости, наполнив его энергией и бодростью.

Он успел подумать, что не помешал бы маленький фонарик на лоб — у него был такой, привезенный друзьями из Германии, но, кто же знал, что в поисках людей и дороги ему придется бежать в темноте по лесной тропинке.

Он примерно понимал, где находится город — перед выходом сверился с компасом и картой, но брать с собой их не стал: где-то в глубине души предательски ныл червячок, — как может он, спортсмен, комсомолец, человек начитанный и современный поверить во всю эту чушь, которую сам же и придумал?

Теперь же, когда под ногами шуршала мокрая, но твердая земля, он снова обрел прежнюю уверенность и с каждым шагом увеличивая темп, он искренне недоумевал — как мог он поддаться на странное всеобщее помрачнение, которое кроме как гипнозом назвать было нельзя.

По лицу отрывисто хлестнула мокрая ветка и Шаров улыбнулся, а потом и засмеялся в голос:

— Ну и дурак!!! Надо же! Хорошо, что наших тут никого нет! — рассмеялся он, имея ввиду ребят из легкоатлетической сборной.

Настроение, пошедшее по кривой вниз прямо с утра, резко упавшее в пропасть после инцидента с гранатой, а после и вовсе растворившееся в дремучих подмосковных лесах — вновь вернулось. Он, конечно, знал, что бег способен творить чудеса, но каждый раз этим чудесам удивлялся словно впервые.

Во тьме, которая теперь его окружала, практически ничего не было видно — лишь едва просвечивающаяся колея, да проблески луж — но он не сбавлял скорости, ноги сами интуитивно находили верную дорогу. Чувство, когда внутренняя свобода, подчиняясь первобытным инстинктам, сливается с внешней и ведет точно к цели — было хорошо знакомо. Когда-то оно помогло ему выиграть первые медали: тогда отдавшись стихии бега, доверившись природе, позволив перестать сомневаться — он с удивлением обнаружил себя на финише, а соперников — далеко позади.

Вот и теперь… давно забытое ощущение было здесь, рядом, внутри и снаружи.

Привыкшие к темноте глаза уловили проблеск света.

Шаров чуть замедлился, ухо среди звуков шумящего леса различило рокот двигателя автомобиля.

«Надо приналечь, товарищ Шаров», — сообщил внутренний голос.

— Без тебя знаю! — огрызнулся он обрадованно. Рискуя поскользнутся и загреметь в лужу, понесся еще быстрее.

Он согрелся и бежать было одно удовольствие.

Чистый, прохладный, пропитанный едва различимым пороховым запахом воздух, бодрил и освежал.

Правая нога ляпнула в самый центр лужи, которая, к счастью, оказалась не слишком глубокой. Кроссовки «Адидас» с тремя полосками — мечта любого молодого человека в СССР, не только спортсмена, купленные за огромных сто семьдесят рублей, даже не успели промокнуть.

Неожиданно лес перед ним расступился, и он выбежал на дорогу, не успев даже понять, что это дорога — ему показалось, что он снова попал на одну из лесных развилок, только шире и просторнее, чем те, что встречались раньше.

Пространство здесь было ощутимо шире, ветер дул сильнее — и когда он повернулся на триста шестьдесят градусов, стало понятно почему — ветер дул вдоль дороги.

Остановившись, он попробовал сориентироваться: на выезде из леса не было ни знаков, ни шлагбаумов несмотря на то, что он вышел со стороны воинской части, а значит подступы к ней должны быть закрыты, в том числе и предупреждающими знаками.

«Или я еще не вышел?» — подумал Шаров, озираясь.

По небу летели серые облака и кое-где изредка то тут, то там мерцали звезды. Сложно было понять направление к Полярной звезде или найти какое-нибудь известное созвездие и теперь он пожалел, что не взял с собой компас.

Однако слева небо над лесом было чуть светлее — он так и рассчитывал, что город находился именно там.

Оглянувшись, он понял, что, когда он будет возвращаться назад, найти именно эту тропинку, ведущую из леса, не получится — все вокруг выглядело совершенно одинаково.