Сергей Милушкин – Пропавшие. В погоне за тенью (страница 56)

— Чайка прилетела, — машинально повторил я.

Глава 25

— Значит, ты — тот парень, из-за которого я здесь? — спросил Гром, буравя меня тяжелым пронизывающим до самого нутра взглядом.

В другой ситуации я не задумываясь сказал бы, что он мент или как теперь принято говорить — силовик. Но я понятия не имел, кто он на самом деле. Судя по грязным рукам — слесарь-механик и почему он здесь из-за меня должно было быть известному только ему самому.

Не дождавшись моего ответа, он повернулся и зашагал вглубь гаремного общества — откуда я и пришел. Не доходя до разлома в кирпичной стене, он свернул налево. Походка у него была уверенной, мощной и от него прямо-таки веяло какой-то внутренней силой.

Мы дошли до крайнего гаража. Не оборачиваясь, он открыл его и внутри я увидел здоровенный зеленый мотоцикл с коляской — приземистый и хищный, такой же, как и его владелец.

Гром взялся за руль и легко выкатил аппарат из гаража. Сзади на коляске плашмя крепилось запасное колесо. Я с опаской приблизился к мотоциклу, потом взглянул в открытые ворота гаража и справа, в железном шкафу за стеклянными дверцами увидел человеческий череп с черными пустыми глазницами. Этот череп не раз мне снился, и я не мог понять, где я видел его так отчетливо. Теперь понял. Это было именно здесь.

Из гаража, заваленного инструментом, пахло смазкой и бензином. На стеллаже у стены стоял старинный патефон. Он явно выбивался из общей картины.

Не успел я рассмотреть помещение более внимательно, как Гром захлопнул двери и закрыл замок.

— Что стоишь? Прыгай в коляску.

— Мы что… прямо сейчас средь бела дня…

— Прыгай в коляску, — медленно процедил Гром, и я решил ему не перечить. Взгромоздившись в железный ящик, я решил, что поездка на «Запорожце» была цветочками, а ягодки судьба оставила мне на потом. В качестве закуски.

Я оказался прав.

— Надень шлем.

В его руках я увидел совершенно чудовищный красный мотоциклетный шлем и чуть было не послал его куда подальше — уж больно страшно тот выглядел, но поймав тяжелый взгляд мужика, решил ему не перечить.

— Тебя в нем никто не узнает, — услышал я, когда с трудом водрузил шлем на голову.

Я-то думал, что Гром беспокоится о моем здоровье и жизни, а он…

— Вы в милиции работаете? — спросил я, как можно более непринужденно.

— Работал, — сказал он, резко нажав на педаль запуска двигателя. Мотоцикл здорово тряхнуло, двигатель заработал с первого раза. Мощный, ровный звук четырехтактного двухцилиндрового оппозитного движка.

Корпус мотоцикла завибрировал. Гром легко забрался на седло, газанул, повернулся ко мне и произнес:

— Держись крепче. Улетишь, пеняй на себя.

Мотоцикл взревел, дернулся, у меня захватило дух, втиснуло в жесткое сидение. Инстинктивно я взмахнул руками, потом что не отреагировал на слова Грома, и поначалу думал, что вылечу вон и разобьюсь. Я ухватился за какую-то выступающую поверхность, мотоцикл подбросило, потом занесло — в глазах зарябило, я буквально потерялся и не мог сфокусироваться ни на чем, разве что на правой рукоятке газа, которую Гром выкрутил до отказа.

Минуты две спустя тряска слегка успокоилась, я открыл глаза, которые закрыл, до того было страшно.

— Ты писатель?!

— Что?!

Я повернул лицо к Грому. Сквозь шум ветра и прилегающий плотно шлем я не расслышал его слов, но понял их по движению губ.

— Я говорю, ты — писатель?! — Гром не смотрел на дорогу. Он смотрел на меня и в его глазах я не видел ничего хорошего. Того, что обычно люди думают, когда произносят это слово.

— Нет, с чего вы взяли?

— Она сказала!

— Кто, Диана?!

Он посмотрел на меня как на врага народа, и я понял, что даже если мы несемся в полной глуши на скорости сто километров в час — имен лучше не называть. Камер нет, но есть уши, есть глаза и есть кто-то незримый, который всегда смотрит на тебя из тьмы.

Мотоцикл несся по какой-то грунтовке. Городом и не пахло. Стало заметно прохладнее, на небе повисла мрачная туча и мне стало не по себе. Куда он меня везет? Когда Диана успела ему все это сказать, ведь на даче не было телефона, не было ничего, при помощи чего она могла бы с ним связаться.

Словно вырубленное из камня лицо мотоциклиста не выражало ни единой эмоции, а я слишком хорошо знал, что это значит. Он мог быть просто психопатом. Или спецслужбистом с посттравматическим синдромом.

Для Дианы убрать лишнего человека, насколько я успел ее узнать, не представляло никакой проблемы — ни нравственной, ни технической. Изменилась ли она за двадцать пять лет, проведенных в Советском Союзе?

Вряд ли! Это было почти нереально. Скорее, наоборот. Она сгорала от ненависти к человеку, из-за которого она оказалась здесь и потратила пусть может быть и не лучшие свои годы, но годы последние. Состарилась в одиночестве, нищете, работая уборщицей на ненавистном заводе.

С мизерной зарплатой, без своих салонов красоты, массажа, дорогих кремов и любовников — вообще без всего. Возможно ли, что сердце ее смягчилось — после всего, что она сделала?

Дождавшись здесь своего сына — настоящего сына, а не меня… возможно ли, чтобы она предала его и променяла на того, кто был лучше, гуманнее, добрее?

Сказала бы — «Прости, сын, я ошиблась… судьба дала мне право выбора снова, и я им воспользуюсь. И на этот раз не ошибусь!»

Возможно ли это?!

Все эти мысли пронеслись в моей голове с такой скоростью, что, кажется, даже опередили стремительно мчащийся по лесной дороге «Урал».

Холод сковал руки и ноги, горло сжалось в немом крике. Меня словно парализовало и от этих мыслей волосы под шлемом встали дыбом.

Слава Богу, что из-за шлема, который я не хотел надевать, этот странный парень не видит моей реакции.

Проселочная дорога вильнула влево, я успел увидеть огромный гранитный камень невесть как оказавшийся в этом месте. «Урал» вклинился в лес и вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Он вез меня не к Северной Горе. Это я уже понял по его мрачному виду и плотно сжатым губам. Он вез меня не к Свете и ее спутнику. Он вез меня убивать.

Почему я сразу до этого не дошел? Уж что-что, а инстинкт в таких случаях всегда выручал меня, нашептывая или крича (в зависимости от тяжести ситуации) — стой, бей или беги! Сейчас, вероятно, возникла такая ситуация, когда применять нужно было сразу три этих умения — поэтому и возник затык.

Я покосился на Грома. Меня никогда не подводит первое впечатление о человеке и даже теперь, будучи практически уверенным в его намерениях, я видел перед собой неплохого мужика, служаку, военного или спеца, который просто и честно исполняет свой долг. Таких людей легко обмануть, обвести вокруг пальца разговорами ни о чем и обо всем сразу. Сыграть на чувствах и все такое. Я знал такой тип людей. Хуже было то, что если уж они взялись за что-то, то обычно доводили это до конца.

Мотоцикл медленно вкатился на закрытую со всех сторон мощными соснами поляну и остановился.

— Вылезай! — скомандовал Гром. — Приехали.

Я завертел головой, пытаясь понять, где должно все случиться. Прямо здесь? Вряд ли. Слишком приметное место, к которому приведут следы мощных колес «Урала».

Я с трудом выбрался из коляски, стащил шлем, встряхнул вспотевшей головой. Вдохнув свежий сосновый аромат, я повернулся, стараясь запомнить каждую мелочь. И правда — среди засохшего кустарника я заметил тропку. К ней и направился Гром, махнув мне рукой.

— Идем! Поторапливайся!

Ноги одеревенели. Скорее всего, он вооружен, очень опытен и точно так же опасен. Да, возможно, в лесу у меня будет небольшая фора — если я решу вдруг бежать, но этот мизерный шанс даже не стоило принимать в расчет.

— Иду… — откликнулся я, шагнув вслед за ним.

Метров через пятьдесят я увидел темный охотничий домик из позеленевших бревен. Домик сливался с фоном и был практически незаметен. Мне показалось, что он очень старый — возможно даже, времен войны. От него исходила какая-то неведомая грозная энергетика. Создавалось ощущение, что этот домик многое повидал на своем веку.

— Зачем мы сюда приехали? — задал я вопрос, пытаясь унять дрожь в коленях и решить, что же мне предпринять в оставшиеся секунды. Я был похож на муху, угодившую в самый центр искусно сплетенной паутины. Меня заманила сюда Диана. И я клюнул на ее уловку не потому, что она меня подкупила котлетой денег и не потому, что хотел расправиться со Светой. Как раз наоборот. Мне было неловко себе признаться — да-да, но я хотел с ней встретиться.

Так отбойное течение засасывает в голубую бездну умелого пловца, привлеченного стихией. Сопротивляться бесполезно. И лучшее что можно было сделать — расслабиться и покориться судьбе.

Под кирзовым сапогом Грома хрустнула сухая ветка. Я вздрогнул, будто бы раздался тот самый выстрел. Он быстро обернулся и мне показалось, что на его губах проскользнула едва заметная улыбка.

Но мне было не до смеха.

Гром подошел к двери избушки. Дернул ржавый амбарный замок, дужка отошла, он снял его из петель и положил на низкий подоконник, усыпанный засохшими сосновыми иголками. Легко толкнул дверь, та едва скрипнула и отворилась.

— Заходи, — раздался приглушенный голос из темноты.

«Ну вот и все, — подумал я. — Ты, конечно, полный идиот, что идешь за ним словно овца на заклание…»

Я вздохнул и шагнул вслед за ним.

Воздух в домике был спертым, тяжелым, старым. Странно, потому что вокруг шумел сосновый лес, наполняя грудь свежайшим ароматом.