Сергей Милушкин – Пропавшие. В погоне за тенью (страница 51)

Неспеша я дошел до мясного павильона и взглянул в серое от пыли окошко.

Немногочисленные покупатели медленно ходили среди куцых прилавков с костями. У кафельных стен скучали хмурые мускулистые парни в белых фартуках. Одного из них я сразу узнал — жлоба с квадратной челюстью, который тащил Свету. Между рядов, согнувшись в три погибели елозила женщина с тряпкой и ведром. На нее никто не обращал никакого внимания.

Когда я увидел ее, она вздрогнула, выпрямилась и обернулась. Я был уверен, что меня невозможно увидеть сквозь это мутное, почти черное от грязи стекло.

Но она увидела. И я понятия не имел — хорошо это или плохо.

Глава 23

Я посмотрел на дверь мясного павильона — из нее как раз вышел пенсионер с палочкой. Он удрученно чертыхался и отгонял от лица назойливых мух.

— Одни кости… — услышал я его негодование. — Куда они все мясо девают?

Я бы ему рассказал, куда, но мое внимание отвлекла все та же черная «Волга» — авто стремительно подъехало к павильону, из него выскочил знакомый мне мужик и кинулся внутрь. Это был директор рынка Шелест.

Я едва успел отвернуться и сделать вид, что пересчитываю деньги. Оставалось надеяться, что у водителя «Волги» плохая зрительная память и со спины он меня не узнает.

Хлопнула дверь. Старичок повернулся и с отвращением плюнул директору вслед.

— Козел! — добавил он и поспев шил прочь.

Я быстро прикинул, насколько я его помнил с детских лет, план рынка. Холодильные камеры и склады находились где-то позади павильона, оттуда же меня вывозили на автомобиле. Там же, на заднем дворе шумела барахолка, люди торговали разной мелочевкой. Сюда же примыкал импровизированный птичий рынок — мое любимое место, куда я готов был идти в любое время дня и ночи — чтобы посмотреть на котят, щенков, попугаев, морских свинок и прочую живность. Сейчас там по идее было много народа, и я не покажусь белой вороной.

Искоса оглянувшись на припаркованную «Волгу», я увидел плотного водителя, курящего возле открытой дверцы. На меня он не обращал никакого внимания — интеллигентишка в помятом костюме его явно не интересовал.

Я обогнул рынок слева, чувствуя себя куда более раскованно — словно гора с плеч свалилась. Теперь не нужно было беспокоиться (по крайней мере, сейчас), что из-за угла появится мой двойник и мы столкнемся лицом к лицу. И хотя мы уже встречались по крайней мере один раз, я не представлял, что могу сказать ему теперь после всего того, что он наворотил.

«Эй, ты похож на меня, и мы с тобой типа как братья, а может быть даже ближе, поэтому как брат брату — объясни, зачем ты угрохал столько народу, зачем тебе это все, зачем тебе вся эта затея, это мировое могущество? Давай возьмем по кружке пива или что покрепче, и ты мне расскажешь, как в старые добрые времена, идет? Может я пойму, я же твой брат как никак…»

Монологи типа этого постоянно крутились в моей голове — я не мог избавиться от них ни днем ни ночью, отчего в некоторые моменты мне начинало казаться, что он это я и я это он.

Кто-то схватил меня за рукав. Увидев перед собой смуглое лицо, я даже на секунду растерялся.

— Молодой, красивый, дай погадаю, вижу издалека ты приехал, ждет тебя снова дорога… и на сердце печаль, тоскуешь, смотрю по красавице одной, только сложная у вас судьба…

Я невольно прислушался к словам. Это была молодая цыганка в пестрой юбке и кофте. Ее черные глаза буравили меня насквозь.

— Позолоти ручку и я расскажу тебе как покорить ее сердечко… ой, смотрю добивается ее руки еще один лихой удалой! Трудная дорога твоя, извилистая, смутная и… странная…

Она отвела от меня взгляд будто обжегшись, а я, словно под каким-то гипнозом слушал ее слова и мозг, включившись в эту игру потребовал продолжения.

Непонятно как цыганка уже держала мою руку в своей, но, натолкнувшись на какую-то преграду, она отпустила ее, даже скорее — отбросила, издав то ли короткий вскрик, то ли вой, будто бы собаке или кошке наступили на хвост.

Тут же рядом возникли две ее товарки, а чуть поодаль за киоском ремонта обуви я увидел плотного загоревшего парня.

— Что такое, Зора, что случилось? Он тебя обидел?

Девушка снова посмотрела на меня и замотала головой.

Люди, торгующие прямо с асфальта с интересом, наблюдали за развитием ситуации. Я понял, что нужно уходить и поспешил прочь, однако девушка вдруг догнала меня и робко прикоснулась к рукаву.

Она качнула головой и ее пышные черные волосы рассыпались на плечах.

— Я же все правильно сказала? Откуда ты?

Я никогда не обращался к услугам цыганок и не верил в их какие-то особые способности, но тут даже у меня сердце дрогнуло. Что-то в ней было такое… наивное и, вместе с тем, грозное. Она чувствовала, что рядом существует нечто неведомое, необъяснимое, скрытое от всех и каждого — но не могла это объяснить. Ее замешательство было неподдельным и искренним. Возможно, она и сама считала все эти попытки предсказать судьбу если не мошенничеством, то просто игрой с целью выманить у доверчивых прохожих несколько рублей. Но тут что-то щелкнуло в ее голове по-настоящему. Она что-то увидела. Остальные цыганки примолкли, наблюдая за нами в стороне.

Мне стало неловко, потому что именно я был виноват в этой ситуации. Я остановился, заглянул в ее залитые тревогой зеленые глаза и кивнул.

— Да… наверное… Только… вряд ли я смогу тебе объяснить почему так…

Она наклонилась ко мне близко-близко, сжала руку и шепнула:

— Я могу быть тебе полезна. Если потеряешься и не сможешь найти дорогу домой, приходи на Северную гору, спроси Зору. Зору, запомнил?

Я кивнул.

— Иди! — она оттолкнула меня и взмахнула пестрым платком.

— Не хочешь ручку позолотить, — не надо! Но тогда не узнаешь, почему камень на твоей груди тяжелый, красавица ждет не дождется принца, в котором души не чает…

Товарки успокоились, развернулись и пошли прочь.

Я выдохнул, потер ладони друг о друга.

— Мужчина, мошенницы они, даже не думайте! — услышал я голос женщины, которая продавала какие-то серые мочалки. — Развелись тут, прохода нет!

— Спасибо, — сказал я и зашагал вперед по тротуару, по обе стороны которого переминались с ноги на ногу продавцы барахолки.

На разложенных газетах и тряпках я видел книги, игрушки, молотки, уродливые смесители, значки, кастрюли, отрезы тканей и даже кое-где — что-то похожее на джинсы, правда их продавцы старались особо не светиться, но я видел их сразу, — подтянутые, с длинными прическами и озорным нагловатым блеском в глазах.

«Ох как мне это знакомо…» — думал я, пробираясь по извилистой дорожке, которая местами сужалась настолько, что между торговцами оставался буквально какой-то метр свободного пространства и я слышал негромкое обсуждение житейских новостей — вроде того, что сосед достал по блату новенькие «Жигули», на работе профсоюз выделил путевки в Болгарию, скоро осень, а сапоги не достать, хотя некая Тоня обещала, но разве ей можно верить — и все в таком же духе.

Я инстинктивно попытался отмахнуться от этих разговоров — но они настигали со всех сторон, громче, тише, шепотом, злобно, обреченно — создавалось впечатление, что материальная сторона не просто довлеет над этим миром, она его опутала и поработила. Все разговоры сводились только к одному — как бы что-то «достать». Но разве эти люди были виноваты в таком положении вещей? Скоро наступят времена гораздо похуже…

Я дошел до места, где толпа людей на тротуаре прерывалась въездом на территорию рынка. Именно из этой арки справа меня вывозили утром на «Жигулях». Я скользнул внутрь. В арке было темно и прохладно. Кто-то снова тронул меня за локоть — осторожно, будто боясь уронить. Я едва не отпрянул.

— Джинсы есть «Монтана», не нужно? — спросил тихий вкрадчивый голос.

Честно говоря, будь у меня деньги, я бы взял. Однако, вспомнив, что остался буквально без гроша только мотнул головой.

— Спасибо, потом… как-нибудь.

— Как знаете… если что, здесь Аркашу спросите.

Человек исчез, я успел заметить лишь его солнцезащитные очки, блеснувшие в полутьме и запах мятной жвачки изо рта.

Мясной павильон находился прямо метрах в ста, а склады тянулись по длинному внутреннему прямоугольному периметру. Где тут что находилось понять было совершенно невозможно. Толчея, пыль, грязь, сломанные деревянные ящики, длинные ряды крытого рынка с обитыми железом прилавками — все это работало, не обращая на меня никакого внимания.

Чего сильно не хватало — так это пестрых рекламных плакатов и вездесущих ящиков от бананов, а так — рынок как рынок, он почти не изменился, — отметил я, окидывая взглядом торговые ряды. Ну как не изменился…

Сильнее всего давила серость. Серым было все, растрескавшийся асфальт (о плитке тогда еще не слышали), двухэтажные стены здания рынка по периметру, припаркованные возле них автомобили, прилавки, одежда людей — буквально ни одного светлого и яркого пятна.

Я поежился. Если честно, такими я и запомнил детские годы, особенно зимние периоды. Летом эту серость скрашивала вездесущая буйная зелень, которую мы неутомимо рубили палками, а вот с приходом зимы… начиналась беспросветная хтонь.

Тогда я не понимал, что именно вызывало во мне такие странные ощущения. Я скрывал эти переживания от всех, считая, что со мной явно что-то не так. И если кому-то рассказать об этом, в лучшем случае я стану объектом насмешек, а в худшем… попаду в психиатрическую больницу. Будто бы жизнь, которую я живу, мир, в котором я живу — были не совсем моими. Будто бы рядом существовал другой мир, — яркий, светлый, насыщенный, с другими людьми, другими правилами. И я каким-то странным образом попал не в свой мир, выхода из которого не существовало.