Сергей Милушкин – Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома (страница 7)

Я шагнул вперед, дошел до кабинета, где был совсем недавно и надавил ручку. Дверь поддалась и открылась с легким скрипом. Сердце стучало все быстрее, отдавая ударами в виски.

Кабинет был пуст. Бумаги на столе были перемешаны. Клавиатура, которая располагалась ровно перед монитором теперь лежала как-то наискось.

«Значит… все-таки… его забрали…» — мелькнуло у меня в голове.

Я быстро выглянул назад в коридор. Никого.

Если бы он хотел что-то мне оставить… какое-то сообщение…

Я вошел внутрь, быстро прошел к дешевому креслу, сел за него и осмотрел стол. Сердце стучало как отбойный молоток. Если меня кто-то застукает здесь, больших проблем не миновать.

Так… где же искать?! Где?!

В коридоре раздались шаги и голоса. Глаза лихорадочно метались по столу, клавиатуре, компьютеру, подоконнику… Я замер.

Возле высохшего кактуса в глиняном горшке стояла блеклая фотография, сделанная на «Полароид». Давно таких не видел. Фотография улыбающейся девушки, довольно красивой. Показавшейся мне смутно знакомой.

Голоса приближались.

Инстинктивно я схватил фото, вскочил с кресла и бросился к двери. Но не успел нажать ручку, как дверь открылась и на пороге появился полицейский… тот же самый полицейский, что задержал и доставил меня сюда пару часов назад.

Здоровяк явно не ожидал нашей повторной встречи.

— О… — сказал он, отшатнувшись. — Ты еще здесь?

— Ага, — сказал я.

С ними был очередной задержанный — парнишка с хитрым обветренным лицом и повадками бывалого.

Полицейский заглянул в кабинет, потом обернулся ко мне.

— А где?..

— А… он вышел. Сейчас придет…

— Куда вышел?

Я показал в конец коридора.

— Пойду покурю, — сказал я и двинулся на выход, ожидая, что полицейский меня окликнет.

На ватных ногах я дошел до двери, вышел наружу. Яркое солнце ударило в глаза. Второго полицейского нигде не было. Не дожидаясь, пока страж порядка опомнится, я быстрым шагом пошел к кустам.

Уже возле них я услышал окрик.

— Стой! Ты куда?! Где…

Но я не стал дожидаться окончания вопроса и ринулся вперед что есть мочи.

«Не спи, кругом змеи!», — в голове зазвенело предупреждение. И я не спал. Я бежал так быстро, что все окружающее слилось разноцветную прыгающую какофонию. Как я не упал и не разбил себе голову, не поломал ноги и руки — одному Богу известно.

Сирена в голове перестала выть километра через два. Я остановился, опустил руки на колени и минуты три пытался отдышаться. А когда это у меня получилось, увидел, что до сих пор сжимаю пальцами фотку, которую зачем-то взял со стола полицейского. Девушка, конечно, красивая, но какой смысл было брать чужое фото?

Я перевернул его и увидел номер телефона, написанный карандашом.

— Это оно, — сказал голос.

— Да, — сказал я. — Да. По крайней мере, сообщу, что ее парню, судя по всему, нужен хороший адвокат.

Я вновь оглянулся. Пустынная улица, редкие прохожие, прячущиеся под пышными кронами лип. На балконе дома напротив курит мужик в одних трусах. В руке он держит бутылку пива и периодически отхлебывает из нее. Сонная идиллия. По крайней мере, никаких звуков сирен и признаков погони.

Не слишком ты большая сошка, жечь на тебя топливо и гоняться по такой жаре, — успокоил я сам себя.

Я был бы рад, если бы так оно и было. Но пока что получалось, что полицейский, который хотел мне помочь уехал в неизвестном направлении на тонированном микроавтобусе. Я точно знал, что экскурсии на таком транспорте не проводят. Его, конечно, могли взять и по какому-нибудь другому делу или он мог выехать в составе следственно-оперативной группы на место преступления, но что-то мне подсказывало, что его звонок мне и этот жутковатый микроавтобус связаны.

Давно я не ощущал в своем городе такой жары. Будто бы что-то поменялось в настройках природы, сломалось. Марево, повисшее над улицами, площадями, киосками, магазинами, дорогами чуть заметно подрагивало — словно та самая оптическая иллюзия в раскаленной пустыне. Одновременно все было так и не так — я знаю, что такое явление в психиатрии называют дереализация и деперсонализация. Впрочем, от жары и не такое привидится.

Окольными путями я добрался до Дома быта. Салона видеопроката здесь давно не было — вместо него красовалась вывеска шляпного бутика, а на витрине вместо афиши «Коммандо» и Арнольда Шварценеггера, увешанного пулеметными лентами, стояли длинноногие манекены в роскошных шляпах с перьями, полями, без полей, большие, маленькие, простенькие, вычурные, всех цветов и фасонов.

Никогда раньше не видел этого магазина. Впрочем, возможно, он недавно открылся. Внутри я не заметил ни одного человека.

Старушка в закутке при моем появлении поспешила скрыться. Я поднялся на второй этаж по лестнице, вдыхая воздух, который, кажется, не менялся здесь уже полвека.

Фотоателье за стеклянной перегородкой было украшено тремя большими выцветшими фотографиями и деревянной камерой на треноге начала двадцатого века. Справа возле окна с видом на пыльную улицу стоял потрепанный кожаный диван и журнальный столик. Посетителей не было, однако, когда я вошел, над дверью звякнул колокольчик и через пару минут из-за занавески вышел средних лет мужчина с полными губами и глазами навыкат.

Я даже слегка опешил, так он был похож на того… фотографа тридцать лет назад.

Он посмотрел на меня вопросительным взглядом. По его крупному лбу стекали капли пота размером с горошину. Какой ненормальный будет фотографироваться в такую жару?

— Вы что-то хотели? — спросил он, явно раздосадованный моим появлением.

— Я… собственно… может быть вы мне поможете… мы здесь фотографировались на выпускной, и я… короче я потерял свою фотографию. Ее можно как-то восстановить?

Мужчина будто бы не сразу понял мой вопрос. Когда же слова в его мозгу обрели смысл, он чмокнул губами и слегка наклонил голову.

— Какое число?

— Что, простите?

— Какого числа фотографировались?

— А-а… нет, числа я точно не помню… это было тридцать лет назад. На выпускной альбом.

В его глазах я прочитал удивление.

— Тридцать? — выдохнул он. — Это… давненько. Тогда еще компов не было…

— Были, но не такие.

— Ага…

— А внизу был видеосалон, — сказал я.

Мне показалось, что его пустые глаза блеснули.

— Точно. Тогда мой батя здесь работал. Во времена были…

— Были… — подтвердил я. — Так что?

— Вообще-то… — медленно проговорил он, будто бы жара уменьшила скорость его речи процентов на пятьдесят, — отец сохранял все негативы. Я хотел выбросить их, но потом где-то прочитал, что их можно хорошо продать на Ebay, но нужно оцифровать, чтобы выставить. А до этого руки пока не дошли. — Он повернулся и махнул рукой, — шкаф там, в конце коридора направо в кладовке. Но я… скоро закрываюсь. Может быть, полчаса еще и все. Видите, людей нет. Жара такая. — Он вытер пот со лба рукой.

— Спасибо. Я постараюсь быстро.

Он проводил меня до кладовки.

— Вот он.

Здоровенный метра четыре длиной старый советский шкаф был с пола до потолка забит материалами, негативами и позитивами в пожелтевших конвертах, фотографиями и альбомами, вырезками газет, грамотами и книгами по фотографии. От всего этого богатства у меня разбежались глаза.

— Ни фига себе… — присвистнул я.

— Да, — сказал он. — Если позволите, я пойду в кабинет. Там прохладнее немного.

— Конечно.

Фотограф ушел.

Я потянул за один конверт, второй, третий. Очень скоро я понял, что все они уложены в довольную стройную систему и через десять минут нашел свой год и свою школу. Одновременно в год моего выпуска у него же фотографировался всем составом Универсам «Московский», детский сад «Аленушка», воинская часть № 3320, Дворец пионеров и еще полсотни организаций.