Сергей Милушкин – Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома (страница 31)

Попетляв по району, застроенному неприметными коттеджами, мы, наконец, вышли на проспект Мира. Часовая мастерская располагалась на углу старого четырехэтажного дома, поросшего зеленым мхом.

Я толкнул дверь и быстро прошел внутрь. Мне хотелось как можно быстрее уйти с улицы.

Света зашла за мной. Зазвенел колокольчик и в окошке через несколько мгновений показался человек с красным лицом и толстых очках.

Он вопросительно посмотрел на нас.

Света сняла с запястья часы и положила их перед ним.

Несколько мгновений он разглядывал часы словно перед ним была бесценная реликвия, а потом послышался его сухой трескучий голос:

— Я уж и не думал, что вы когда-нибудь придете.

Глава 15

Я вдруг понял, что внутри помещения часовой мастерской несмотря на довольно оживленный проспект Мира за дверью очень-очень тихо. Настолько тихо, что все эти часы, развешанные на стенах — новые, старые и вовсе старинные, с циферблатами и электронные, даже песочные на маленьких полочках — должны были издавать какофонию звуков. «Тик-так» на все лады и тона. Однако… все эти часы стояли. Время на всех было разное — не то, что обычно выставляется на рекламе хронометров — «10:10».

Возникло странное ощущение, что время в этом маленьком закутке застыло. Замерзло. И объяснения этому не было.

— Можно? — спросил часовщик. Он был очень старым. Я бы дал ему лет сто пятьдесят, если бы это было возможно.

Мы со Светой посмотрели друг на друга и одновременно кивнули. Старик с величайшей осторожностью взял часы, взвесил их на руке.

— Здесь не хватает… одной… нет, двух шестерен…

У меня по спине пробежал холодок.

— Так вы нас ждали? — спросил я и мой голос в этой торжественной тишине прозвучал как-то кощунственно.

Старик с трудом оторвал взгляд от часов.

— Ждал? — он усмехнулся. Я бы не назвал это улыбкой и снова по коже пошел мороз. — Вас? Это вряд ли… Я их ждал… — И он снова взвесил часы на руке.

Света под прилавком дотронулась до моей руки.

НЕ СПИ, КРУГОМ ЗМЕИ

Он ждал часы. Ждал их и, возможно, только их и никого другого. Или ничего другого. В таком случае, мы могли оказаться здесь лишними.

— Вы можете их починить? — спросила Света. Мне показалось, что ее голос слегка вибрировал — то ли от волнения, то ли от злости и негодования.

Не ответив, часовщик надвинул на глаз толстую линзу в латунной оправе.

— Так… — прошепелявил он, — дайте-ка посмотрю… — он перевернул часы и уставился на заднюю крышку. — Ага… — сказал он, приподнял свой окуляр и посмотрел на нас. — Не наши…

— Что?! — дернулась Света. — Вы меня забыли? Я приходила к вам… давно правда. Еще в школе. Передо мной парень стоял и забирал…

Мужчина склонил голову. Глаза его затуманились.

— Я помню… — сказал он после долгой паузы. — Я все помню. Это было 18 марта 1997 года. Сейчас… подождите.

Он положил часы на вытертый до блеска дубовый прилавок, прошел в глубь закутка, кряхтя нагнулся — там стояла старая этажерка с ящиками, инструментами, деталями, а на нижней ее полке я заметил стопку журналов. Старик вынул один из середины, провел пальцев по белесой наклейке.

— Нет, раньше, — сказал он, вставил журнал назад и вытащил другой. — Вот, то, что надо.

Это была канцелярская книга с красной дерматиновой обложкой. Сверху я заметил наклейку с цифрой «1997».

Он подошел к прилавку, пролистал журнал до середины. Откинул пару страниц, потом снова вернулся.

— Нашел, — сказал он бесцветным голосом. — 18 марта 1997 года, заказ № 1575, золотые часы «Чайка». Забрал Антон Михайлов… Летняя, 17… статус: «возврат». Молодой человек… — часовщик приподнял свою линзу и посмотрел на меня, — …очень на вас похожий, только помоложе… забрал часы, как сейчас помню. У меня не было запчастей. Я попросил его прийти через пару месяцев.

— Стойте! — воскликнула Света. — А я? Я же за ним сразу стояла, — она кивнула в мою сторону. — Я сдавала такие же… часы «Чайка». Вы разве меня не помните?! — ее голос дрожал.

Старик снова посмотрел в журнал, перевернул его и показал пальцем на ровные, будто бы напечатанные буквы.

— Вот, смотрите, тут все верно. Ми-хай-лов… — по слогам прочитал он. — Больше в тот день такие часы никто не сдавал и не забирал.

— Как же так? — пробормотала она обескураженным голосом. — Ведь мы там вместе…

Смутная догадка пробежала в моем взрывающемся мозгу. Я повернулся к Свете.

— Где ты вообще взяла часы? Откуда они у тебя?

— Это мамины… ей… кажется, их подарила сестра, моя тетя Лена. Она работала… на каком-то заводе. Но мама их никогда не носила, а мне они очень нравились, и я всегда мечтала их заполучить. В классе седьмом я обнаружила, что они не работают и понесла их в ремонт втайне от матери. Если бы она узнала, мне бы не поздоровилось, мягко говоря.

— Понятно. А ты вообще помнишь детский сад? Помнишь белобрысого паренька, который запускал солнечных зайчиков во время тихого часа. Все спали, а ты закрывала рот кулачком, чтобы не засмеяться. Ты помнишь это?

— Да… — вдруг ответила Света. — Помню… Неужели… это был ты? — она посмотрела на меня, будто бы впервые увидела.

Я кивнул, хотя до конца не верил, что это возможно.

— И потом, ты говоришь, что отнесла часы и встретила в мастерской меня? Но я никогда здесь не был. Я не приносил в ремонт часы. После того, как я собрал их по крупинке на асфальте, я больше их никогда не видел. И не хотел их видеть! — Я посмотрел на часовщика. — Сюда приходил другой человек. Ты сдавала свои часы…

Света пошатнулась, и я успел схватить ее за локоть. Осторожно привлек к себе. Оглянувшись, в углу помещения я увидел стул, подвел девушку, усадил и опустился на корточки.

— Ты… сдавала свои часы не здесь. Света… ты не отсюда, ты… наша, ты оттуда же, откуда и я! Ты — та самая, ради кого я раскурочил золотую «Чайку» и заварил всю эту кашу.

Ее лицо побелело.

— Можно воды? — обернулся я к часовщику.

Старик исчез из окошка, я услышал шипение, а через секунду на прилавке показался стакан.

Света взяла стакан, сделала глоток воды.

— Значит я… мне всегда казалось, что здесь что-то не так. Вроде бы раньше, когда-то, в другой жизни — было одно, а потом стало по-другому. Но что изменилось — я не понимала и всегда скрывала, что со мной творится, хотя это было нелегко. Я думала, у меня какое-то психическое расстройство. Раздвоение личности. А оказывается, я…

Я улыбнулся, попытавшись вложить в эту улыбку все самое лучшее и доброе, что еще осталось во мне — того солнечного зайчика, который до сих пор в самые трудные моменты нет-нет да появлялся — уже не такой яркий, не такой быстрой, но я всегда был уверен, что он есть, несмотря ни на что.

— Значит… ты — настоящий и я… — настоящая… и все, что мне казалось — все это было на самом деле, я — никакая не больная?! — всхлипнув пролепетала Света, взяла мою руку и уткнулась в нее. Теплые горячие слезы стекали по моим пальцам и капали на дощатый пол.

— Ты настоящая, — тихо сказал я. — Самая настоящая из всех.

— Этого не может быть… я до сих пор не могу поверить… — твердила она и я, если честно, с трудом сдерживал комок в горле.

Все это время, все эти годы она была тут одна, не зная, что с ней творится, — она считала себя сумасшедшей и все же, благодаря или вопреки ударам судьбы — столько достигла.

— Я устроилась в «Чайку», потому что хотела стать сильнее… — продолжила Света. — А потом стали появляться все эти истории о людях «оттуда». О них говорили на кухнях, печатали в желтых газетах невероятные истории, и я даже как-то написала письмо в такую газету, порвала его, но потом написала снова и все-таки отправила, разумеется, под чужим именем. Его даже опубликовали, а в следующем выпуске редакция написала, что на мое письмо было множество откликов, но по каким-то причинам (они написали «по этическим»), публиковать их они не могут. И тогда я поняла, что даже на этом желтом уровне работает цензура и таких «попаданцев» оттуда ищут. «Чайка» давала мне гораздо больше возможностей, чтобы выяснить подробности и хоть какие-то реальные истории и, наконец, понять — кто я и откуда.

— Ты молодец… ты очень крутая… — у меня просто не было слов, чтобы выразить сочувствие.

Что там я — сидя в уютной квартирке листал фотоальбом со стаканом «Джека Дениелса» — я попал черт знает куда всего сутки назад и уже готов был сопли размазывать по лицу — так мне плохо, странно и страшно. А тут… полжизни в ужасающих сомнениях, тревогах, предчувствиях…

Я посмотрел на Свету. Она держалась молодцом.

— Теперь нас двое, — сказала она, едва заметно улыбнувшись. — А вообще… ты мог бы и пораньше за мной прийти.

Часовщик слушал нашу беседу, слегка сощурившись и глядя куда-то в темный угол своей каморки.

— Простите, молодые люди… — он посмотрел сначала на Свету, потом на меня. — Пока вы разговаривали, я имел смелость открыть механизм, и… в общем, внутри действительно не хватало двух шестерен. Как и у того паренька… много лет назад. — Часовщик снова посмотрел на меня. — Извольте, тикают как новые, — он протянул Свете часы. Она с легким скептицизмом приняла вещицу, приложила к уху.

— Идут… — сказала она, к чему-то прислушиваясь и на лице ее заиграла легкая мечтательная улыбка. — Антон, они идут! На, послушай!

Девушка протянула мне часы, я также как и она приложил их к уху и услышал едва различимый, почти незаметный звук работающего механизма.