Сергей Милушкин – Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома (страница 26)

— Только не говори, что придется туда спускаться. У меня клаустрофобия, — сообщил я.

— Жить захочешь, не так раскорячишься. — Света ухватилась руками за прутья и начала медленно спускаться. Лестница дрожала. Снизу дул холодный воздух.

Я покачал головой, взял «Нокию» в зубы, вздохнул и пополз вслед за ней. Если эта ржавая лестница не выдержит, нам обоим конец.

Судя по времени, которое мы спускались, эта дыра была куда выше десятиэтажного дома.

В конце концов лестницу тряхнуло, я услышал, как Света спрыгнула вниз и ее ботинки шлепнули по бетону. В этот же миг вспыхнул яркий свет, который ударил ей в лицо.

Негромкий, но отчетливый голос произнес:

— Назови хоть одну причину, по которой я не должен пристрелить тебя прямо сейчас.

— Ты мой должник, — сказала девушка, подняв руку, чтобы защититься от прожектора.

— Мой долг касается только одного человека. Значит, второго я пристрелю. Выбирай, кого из вас.

И я услышал лязг взведенного затвора.

Света чуть тряхнула кистью — я увидел, как заискрились, засверкали золотые часы на запястье.

— Ты хотел это. Я принесла их тебе. А теперь опусти ствол и давай поговорим.

Наступила тишина, которая длилась слишком долго. Я слышал, как где-то в глубине тоннеля капает вода. Как стучит мое сердце. Как там, высоко наверху шумит в трубе ветер. Все это казалось каким-то ненастоящим. Казалось сном.

Наконец, человек переминулся с ноги на ногу.

— Ладно, скажи ему, пусть слазит.

Что-то шлепнулось у ног Светы.

— Там два набора экспресс-анализов. Если у вас ЦИБ, не обессудь, я вас пристрелю и закопаю в тоннеле.

Света подняла пакет, посмотрела на меня и произнесла:

— Спускайся. Здесь не очень любят гостей, но в нашем случае это как раз очень хорошо.

Глава 13

У меня не было особого выбора. В конце концов я сам по собственной воле согласился прийти сюда. И сейчас, цепляясь руками за шаткую ржавую мокрую лестницу, мне почудилось, что там внизу — полноводная Амазонка, а я сижу на длинной ветке дерева и палкой дразню огромных аллигаторов, которые клацают своими зубами и только того и ждут, пока я…

— Спускайся, — снова сказала Света. Голос ее был жестким, даже ледяным. От славной девочки не осталось и следа. Теперь там внизу стоял хорошо обученный, жестокий и сильный боец самого могущественного спецподразделения «Чайка». Я чувствовал эту перемену спинным мозгом.

Отпустив прутья лестницы, я прыгнул вниз. Приземлился намеренно шумно, охнул, схватился сначала за ногу, потом за поясницу, хотя ни то ни другое у меня вовсе не болело. Пусть противник думает, что я калечь — может быть мне это совсем не нужно, но мало ли что. Будет лучше, если они слегка расслабятся.

И верно.

Из-за лупившего в лицо прожектора, я не мог разглядеть, кто это там стоит в темноте, однако по голосу услышал, что мужчина слегка расслабился.

— Анализ, — повторил он. — Живо!

Света нагнулась, подняла пакет, достала оттуда две светлые трубочки, на которых я заметил небольшие жидкокристалличеcкие экраны типа как на электронных термометрах.

— Прикладываешь к сгибу локтя, нажимаешь сверху на кнопку. Игла пройдет сквозь кожу и заберет кровь. Ждешь пять секунд, потом вынимаешь, — она протянула мне прибор.

— А если… — произнес я задумчиво.

Света пожала плечами. Я уловил ее движение глаз к расстегнутой кобуре. Понятно. Значит, если что, наши шансы невысоки. Я оценивал их как один к ста. Но остаться наверху означало лишение даже этого одного, пусть эфемерного, но все-таки шанса.

Я воткнул прибор в сгиб локтя, поморщившись, нажал черную кнопку. Игла беззвучно прошила кожу. Я почти не ощутил ее движение — только тончайший комариный писк, а затем неприятное тянущее ощущение, которое почти мгновенно прошло. Я отсчитал пять секунд и отнял прибор от руки.

— Давай, — тихо сказала Света.

Я отдал ей тест, она протянула оба прибора сквозь границу тьмы и света, разделявшую нас с этим человеком.

Пауза длилась вечность. Я уже мысленно попрощался со всеми моими исчезнувшими одноклассниками, со Светой и даже с Антоном-2, когда в тишине раздался голос, прозвучавший громом:

— Отрицательные. Оба. Поздравляю, таких как вы на поверхности менее одного процента.

Над нашими головами пронеслась тень руки и прожектор погас. Тьма будто хлопнула нас по головам и от неожиданности я даже на секунду потерял равновесие.

— Черт! — выругалась Света.

— Ты чуть не убила моих парней, — мужчина щелкнул зажигалкой, лицо его осветилось оранжевым светом — он курил сигары, здоровенные кубинские сигары Монтекристо.

Я смотрел на дым, который он выдохнул, уловил аромат, который был знаком мне с самого рождения и произнес:

— Папа?

Света оглянулась на меня, чуть наклонила голову. И жест ее означал только одно — «Прости, я не ослышалась? Повтори, что ты только что сказал?»

— Папа… — сказал я.

Старик, — высокий, подтянутый, в джинсах и джинсовой же рубашке вытащил сигару изо рта, выдохнул густой ароматный дым и проговорил сочным бархатистым баритоном:

— А ты похож на него…

— Что? — глаза у Светы превратились в блюдца. Она была ошарашена не меньше моего.

— Ты ушел на работу рано утром тридцать лет назад и не вернулся, — сказал я. — Я до сих пор храню полкоробки твоих сигар. Их терпеть не может моль.

Мужчина усмехнулся.

— Здешние сигары — одна химия. Ни в какое сравнение с теми, настоящими кубинскими… — он смачно затянулся. — Как там Фидель?

— Он умер. Теперь на Кубе правит его брательник.

— Умер? А здесь и не собирается. Ему, скоро сто лет, а он как огурец.

Я судорожно сглотнул. Сердце стучало. Я просто не знал, что говорить. Это был совсем не посторонний для меня человек, но… так много «но»… так много прошло времени, что…

— Но как… куда ты, черт возьми, провалился? — спросил я, особо не надеясь на ответ. Но что-то говорить нужно было, и я сказал.

— Ты же знаешь, где я работал.

— Да, на заводе «Звезда», вместе с мамой.

— Я ушел на работу в то утро. Помнишь? Было весеннее майское утро. Светило яркое солнце. Я вставал в шесть, к семи уже уходил, а ты только просыпался. В то утро я не стал тебя будить — весь вечер ты был чем-то озабочен, чем-то своим детским. Я ушел, заглянув в твою спальню. С тех пор не виделись. — Он снова пыхнул, выпустив облако дыма. — Когда я пришел на завод, я увидел на стоянке автомобилей себя. Не совсем, конечно, не абсолютного двойника, тот парень был не в такой форме, у него была другая машина, он носил не джинсы, а мерзкий серый костюм с галстуком — но, если бы на меня напялить этот костюм, я тебе зуб даю, в остальном — не отличить. Как это случилось, я не знаю. Может быть, по дороге. Может быть, когда я ехал в лифте — как раз, помню, лифт дернулся и будто бы на секунду вырубился. Моргнул свет, а потом он опять поехал. Такое с ним бывало, сам знаешь.

Я знал, поэтому всегда представлял наш лифт машиной времени. Это был опасный и даже жуткий аппарат для меня. Дети вообще его сильно боялись.

— Поначалу я подумал, что сошел с ума, — продолжил отец. — Если не считать мелочей, все остальное точь-в-точь как и было.

— Кроме светофоров.

— Да. Светофоры, еда, фильмы, музыка, еще какие-то мелочи, которых сразу не замечаешь. И еще они гораздо дальше продвинулись в том, что мы исследовали у себя… но это я узнал позже.

— И что… ты сделал?

В моем мозгу шевелилась только одна мысль — что это я был всему виной. Это я разобрал чертовы часы и вызвал тем самым какой-то сдвиг во времени и пространстве, сдвиг, который породил такую цель событий, что теперь по прошествии многих лет раходились круги от моего эксперимента с солнечными зайчиками.

Он развел руками.

— А что я мог сделать? Вернуться домой никак. Устроиться на работу не мог — я же полный двойник этого… Михайлова. Любая проверка показала бы это. Я понял, что оказался в каком-то параллельном мире только месяц спустя как сюда попал, а до того… Точнее, понял-то я сразу, а вот принять… так и не смог. Это невозможно. У меня был срыв, я оказался в дурдоме. В психушке. На долгих двадцать пять лет. Видишь? — он вытянул худые жилистые руки перед собой, и я увидел исполосованную рубцами кожу.

— Господи… — выдохнул я.

Света сжала губы.