Сергей Милушкин – Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома (страница 15)

Я не заметил, что ноги сами несут меня по направлению к маминому дому. Теперь я не шел по уличному тротуару в открытую. Если предположить, что за мной следят и меня не арестуют даже если увидят (как носителя этого странного побочного эффекта), я не хотел лишних неприятностей. И поэтому прокладывал себе путь с обратной стороны, по дворам или по темной стороне улиц, если дворов не было.

Родительский дом я увидел издали. Он стоял немного в стороне проспекта Космонавтов. Проезжая часть и тротуар перед ним освещались одной яркой лампой на высоком столбе. Мамино окно горело тусклым оранжевым светом.

Наверное, читает, — подумал я.

Я не видел ее года полтора — был в экспедиции, потом отлеживался в больницах, потом плыл, приводил дела в порядок и тому подобное. Но ведь я не видел маму из моей реальности. А эту… как себя вести? Что говорить?

Я остановился в нерешительности перед подъездом. В животе неприятно заурчало. Оглянулся. Ни одного человека. Зато котов я насчитал аж пять — не боясь человека, они оккупировали бамперы автомобилей, крышки люков и скамейки.

Вот кому не страшна никакая ЦИБ или как там ее… цифровая инфекционная болезнь. Самое странное, что один из стариков пираха, когда мы как-то разговорились у костра, сказал, что мол, реальность — это не то, что мы видим. И порой невозможно понять, в какой реальности ты находишься сейчас. Поэтому, чем проще жизнь и ее окружение, тем легче сохранять душевное равновесие.

Я тогда его не понял. Я думал, наоборот, всевозможные помощники типа «умного дома», смартфонов, компьютеров, искусственного интеллекта облегчают жизнь. Да так оно и было — теперь даже не обязательно было ходить в магазин, нажал кнопку и все покупки через полчаса час уже на пороге. Свежие, чистые, специально подобранные. И не нужно ни с кем встречаться.

Я и сейчас не до конца понимал все сказанное им. Единственное, он сказал, что удерживает нас в нашей реальности — это общение. Общайтесь и вы поймете, где вы.

Я подошел к двери, автоматически набрал код 4448. Замок щелкнул, на экране отобразилось «OPEN», я потянул дверь за ручку и шагнул в подъезд.

Сердце принялось отбивать чечетку задолго до шестого этажа и кнопки звонка семнадцатой квартиры.

Я сделал глубокий вдох, еще один, поднял руку и нажал на звонок.

За дверью прозвучала соловьиная трель — точно такая же, неотличимая от той, что была «там».

Руки слегка дрожали. Я не знал куда себя деть и стоял, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на соседские двери, пока не услышал голос:

— Иду, иду, сейчас! Семеновна, это ты? Опять у тебя часы встали что ли…

Я снова вздохнул. Это было еще более волнительно, чем первый урок и первое свидание вместе взятые.

Проскрежетал замок, потом второй, лязгнула цепочка.

— Сейчас, Семеновна, потерпи… я тут забаррикадировалась сама знаешь от ко…

Дверь открылась. Седая маленькая женщина… моя мама взглянула на меня и время остановилось. В груди что-то переклинило, защекотало, сдавило. Ни жив ни мертв, я смотрел в ее большие, молодые, лучистые глаза и боялся шелохнуться.

— Мама… — сказал я. — Это я.

— Господи… — прошептала она, потом сделала шаг и обняла меня, а я ее.

Мы стояли с минуту в раскрытых дверях, потом она нашлась:

— Да что же такое, чего же мы тут стоим на сквозняке? Заходи, сын, домой. Давай… Раздевайся… Ты бы хоть написал, что придешь, что ты в городе, я бы… ай — она всплеснула руками. — Сейчас быстренько соображу! — Она осмотрела меня с ног до головы, кивнула и понеслась на кухню, запев какую-то песенку.

— Не надо колотить в колокола… — донеслось до меня. — … не надо только вешать но-са!

Я кивнул и улыбнулся.

Мама есть мама. Тут или там. Она всегда одна. Из кухни потянуло пирожками. Господи, как же я по ним соскучился.

— Руки мой и к столу! — донесся веселый голос. — Какой же подарок! Ты здесь!

Я смахнул навернувшуюся слезинку, открыл кран и намылил руки.

— Мне столько тебе надо рассказать! — услышал я сквозь шум воды. — Ты даже себе не представляешь!

Я кивал и улыбался зеркалу напротив.

— Кстати, помнишь золотые часы, которые ты выбросил давным-давно, я тогда ни одной детальки от них не смогла отыскать?

Я замер, прислушиваясь.

— Не поверишь, но они нашлись!

Глава 8

Запах пирожков дурманил мозг. Кроме «Джека Дэниелса» и одного рожка мороженого с утра я толком ничего не ел.

Тщательно вымыв руки, я вытер их сухим полотенцем, посмотрел на себя в зеркало. Ничего особенного, хотя в целом, надо признать, выглядел я неплохо. Худощавое лицо, легкая небритость, — главное, что мама не упала в обморок, чего, я признаться, боялся больше всего.

— Нам бы на Москву… пусть десять раз она неладна… — я запел свой любимый "Мумий Тролль" и, повесив полотенце на крючок, вышел из ванной комнаты, закрыл дверь и шагнул на кухню.

В этот момент мама и передернула затвор «Сайги».

Улыбка (точнее можно назвать ее лыбой) медленно сползла с моего лица. От неожиданности я не допел куплет и остался стоять с открытым ртом.

Черная точка дула смотрела прямо мне в грудь. В том что это настоящий карабин, я не сомневался. Нюх у меня был отменный: я даже чувствовал запах пороха. Из этого карабина совсем недавно стреляли, потом чистили ружейным маслом. Кто знает, этот запах ни с чем не спутает.

— Мама… — окаменевший язык плохо меня слушался.

Женщина слегка качнула дулом книзу, указав на табуретку возле стены.

— Медленно садись. Без резких движений. Дернешься, пристрелю.

Она говорила это совершенно бесстрастным голосом, не оставляющим даже намека на трактовку смысла сказанного. Она имела ввиду именно то, что говорила. Это была не шутка и не розыгрыш.

Стараясь двигаться плавно, я опустился на табуретку.

— Руки положи на стол.

Я выполнил приказание.

— Ты же не мой сын.

Я не уловил в ее голосе вопросительной интонации.

— Э…

— Мой сын ненавидит группу "Мумий Тролль".

— И все? — спросил я. А что еще я мог сказать в этой ситуации.

— Нет, не только. Мой сын не приходит без звонка. И без сообщения. Он пишет мне каждый день. А еще у него есть ключ. И дверь он всегда открывает сам. Всегда.

— Может… я потерял этот чертов ключ.

— Последний раз он терял ключ в шестом классе. Тогда он открыл дверь ножницами.

— Ножницами?

— Да, маникюрными. Он брал их на труды.

— А что на трудах можно делать маникюрными ножницами?

Дуло «Сайги» слегка качнулось. Женщина чуть-чуть, едва заметно улыбнулась.

— Они там шили. А девочки учились забивать гвозди. Рокировка.

— Понятно. — Я не знал, что сказать. И не знал, как себя вести и что говорить дальше. Нужно было быть самоуверенным безмозглым болваном, чтобы поверить, будто мать не сможет отличить своего ребенка от чужого. Но ведь я был не совсем уж чужим…

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Антон. Антон Андреевич Михайлов.

— Понятно. Кто тебя послал ко мне и зачем? И… где мой сын?

Я чуть не поднял руки, чтобы развести их в стороны и показать — мне это неизвестно, но вовремя сдержался.

— Я… не знаю. Меня никто не посылал. И где ваш сын, мне тоже неизвестно. Если позволите… у меня в заднем кармане джинсов фотография нашего выпускного класса, точнее моего класса и… другая фотография, тоже выпускной класс… но… другой. Сегодня утром я проснулся и обнаружил, что весь мой класс куда-то испарился и вокруг творится неизвестно что. С утра я пытаюсь понять, что вообще происходит. Вечером я был в гараже вашего сына и обнаружил фотографию своего класса. Настоящего класса. Посмотрите сами.