Сергей Милушкин – Послание из прошлого (страница 80)
Шаров подкрался к пластиковой двери, из которой вышел санитар и осторожно глянул в щелку.
— Тихо! — он махнул рукой. — Идем!
За перегородкой располагался блок для санитаров и хозяйственные помещения. Они прокрались мимо кабинета, дверь которого была распахнута настежь. Внутри горела маленькая настольная лампа, а в белом чайном блюдце тлел скрюченный окурок. Форточка на окне была приоткрыта, оттуда, перебирая листы большой амбарной тетради, лежащей на подоконнике, периодически врывался свежий прохладный воздух.
На столе возле лампы покоилась связка ключей и Виктор сунул ее в карман куртку.
Шаров пошел вперед, прислушиваясь. У каждой двери он останавливался, осторожно нажимал ручку, но все было закрыто.
Следующая перегородка оказалась отделена решеткой, запертой навесным замком. Виктору пришлось повозиться, пока он подобрал нужный ключ. Сжимая довольно увесистую связку в руках, он поймал себя на мысли, что уже не раз делал так — только ключ был другим, странным, длинным, не похожим на другие.
Наконец, решетка поддалась.
Они взглянули друг на друга. По ту сторону их могло ждать что угодно. Шаров достал пистолет. Его зрачки в темноте казались огромными и зловеще блестели.
— Ну я и ввязался, — сказал он, нажимая ручку двери. — Черти что.
Центральный холл третьего этажа больницы был темен и тих. Посреди него покоились две огромные кадки с фикусами. На ветке одного из них на длинной нитке висела большая и круглая елочная игрушка. Она медленно, почти незаметно вращалась и серебряные звезды на ее боках магически перетекали одна в другую.
Прямо как в детстве, — подумал Виктор, замерев.
На нижнем этаже кто-то громко кашлянул. Звук разлетелся по больнице хлестким ударом и Шаров, подошедший к лестнице, встрепенулся, едва не оступившись.
Он взмахнул рукой, удерживая равновесие, схватился за перила, потом жестом показал, что опасности нет, но Виктор нутром почувствовал, как забилось сердце майора и задрожали его ноги.
Каждый резкий звук здесь вызывал всплеск адреналина и что-то в окружении, в атмосфере больницы было пугающим и даже отталкивающим. Виктор читал, что сковывающее ощущение неестественности, «киношности», будто смотришь на себя со стороны, называется дереализацией и может служить симптомом совершенно разных не совсем приятных психических состояний, требующих лечения как раз в таких местах.
Вот и сейчас он почувствовал, даже скорее увидел себя как бы немного сверху, со стороны сильно вытянутых, узких прямоугольных окошек высоко на стене. Увидел паренька, идущего вслед за человеком в белом халате, который держал в руках папку, за ними шла женщина, показавшаяся ему знакомой, но как часто это бывает во сне, он не смог вспомнить, кто она и откуда ее знает. Паренек шел медленно, опустив руки и понурив голову. Было видно, что идти за доктором ему сильно не хочется, но и сбежать он никак не может.
В этой небольшой процессии чувствовалось какая-то гнетущая безысходность.
Виктор увидел, как доктор прошел мимо фикуса, на котором висела все та же елочная игрушка и свернул направо. Он миновал первый кабинет, остановился возле двери второго, дождался, пока мальчик подойдет и открыл ему дверь. На лице его Виктор различил едва заметную улыбку. Можно было подумать, что так мужчина хочет подбодрить посетителя. Однако, глаза его оставались ледяными и бесстрастными, как у акулы. Так хищник улыбается, глядя на послушную жертву, следующую на заклание.
— Витя… — раздался голос женщины…
— Подождите нас снаружи, — сказал доктор властным голосом, пропустил мальчика вперед и закрыл за собой дверь.
Виктор моргнул и видение пропало. Шаров стоял посреди холла. В правой руке он сжимал пистолет.
— Я разнесу эту чертов склеп! — процедил майор сквозь зубы. — Камня на камне не оставлю! Сравняю с землей!
— Вторая дверь, — шепнул Виктор. — Вторая слева.
Они снова взглянули друг на друга и почти синхронно двинулись вперед. Плечом к плечу. Как когда-то…
Виктора ударило электрическим током и Шаров отпрянул.
— Ты чего бьешься? — прошипел он.
— Это не я.
Сердце у него жутко колотилось.
Они достигли двери, куда вошел мальчик с человеком в белом халате. Шаров поднял свободную руку и взялся за ручку.
— Если что, беги, — прошептал он. — Зови подмогу. Я буду отстреливаться, пока смогу. Только не через главный вход, а также как мы и пришли. Понял?
Виктор кивнул. Нервы его были на пределе.
Едва уловимое звучание музыки доносилось из-за двери, над которой висела позолоченная табличка с большими черными буквами:
«Главный врач, д. м. н., профессор Инин Я. А.»
Их взгляды пересеклись. Майор кивнул, и Виктор кивнул ему в ответ. Больше слов не требовалось. Полицейский надавил ручку двери и с силой толкнул ее от себя.
Дверь открылась неожиданно легко, и они ввалились в просторное, утопающее в полутьме огромное помещение, больше похожее на актовый зал.
Не успев опомниться, Виктор вдруг почувствовал леденящий холод, скользнувший по лицу и рукам, прокравшийся за шиворот куртки и заставивший его съежиться. В комнате было очень, очень холодно. Даже холоднее, чем на улице, хотя и там температура в это время суток вряд ли превышала семь градусов.
Шаров поднял ствол пистолета и нацелил его в темноту. Там, спиной к ним, в мягком кожаном кресле, напротив заглохшего камина, сидел человек. Его седая голова не шелохнулась, когда они ворвались в кабинет.
Мужчина смотрел прямо перед собой и было непонятно, жив ли он вообще или давно уже превратился в холодный окоченевший труп.
— Руки за голову, — медленно процедил Шаров. — Одно лишнее движение и я стреляю…
Человек в кресле даже не шелохнулся.
Слева от него, возле окна без решетки стоял гигантских размеров стол, на котором виднелся мраморный письменный прибор и белый лист бумаги.
Перед столом, на небольшом секретере поблескивал старинный проигрыватель или даже патефон, на котором крутился диск, но музыка уже закончилась, и игла прыгала у центра пластинки, как заведенная. В комнате витал едва уловимый запах пряных духов или парфюма, показавшийся Виктору знакомым.
Он не знал, что дальше делать. Подойти ближе? Ждать указаний Шарова? Похоже, майор и сам опешил.
— Руки на голову, — повторил медленно полицейский. Слова разлетелись по пустому кабинету, как по хрустальному залу.
Шаров покачал головой.
— И не таких усмиряли, — вырвалось у него. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. — Он сделал шаг вперед, продолжая целиться в седую, похожую на Луну, голову, а другой рукой доставая из кармана стяжки.
— Ты задержан по подозрению в серии убийств, совершенных с особой жестокостью и насилием…
— Стой, где стоишь, — раздался вдруг мягкий вкрадчивый голос и Шаров будто не стену наткнулся. — Для твоего же блага.
Полицейский бросил быстрый взгляд на дверь, ожидая, что вот-вот оттуда появится стая дюжих санитаров, готовых прийти на помощь своему предводителю. Возможно, даже отряд быстрого реагирования или ребят из вневедомственной охраны. С одной стороны, свои разбираться не будут и это могло осложнить дело, с другой — уж лучше свои, чем неизвестно кто. Но в помещение никто не ворвался, топота шагов за дверью слышно не было — в больнице стояла гробовая тишина.
— Дело не в том, что вы оказались проворнее и даже умнее, чем я думал, — продолжил мужчина. — А в том, что сейчас ваши жизни висят на волоске.
Шаров сделал еще один шаг. Виктор почувствовал, как немеют пальцы на руках. Изо рта вырвалось облачко пара.
— Опусти пистолет, Шаров. Это тебе не поможет.
— Что ты несешь? Руки за голову, последний раз предупреждаю!
Мужчина слегка повернулся, но этого хватило, чтобы не просто мороз, а ледяная стужа сковала Виктора. Шаров замер на полушаге.
— Вы? — только и смог он сказать. — Но я…
Виктор покачал головой. Как все так получилось? Как он мог забыть? Как⁈
Психолог, Яков Абрамович, к которому после освобождения из колонии он пришел на прием, стараясь вспомнить… Ведь он нашел его по объявлению? Или нет? Как принесли его ноги к той квартире в хрущевке?
— Не ожидал, Илья Андреевич?
Шаров скрипнул зубами, все его тело напряглось, он был готов к прыжку, но доктор опередил его.
— Прежде чем ты меня наконец-то арестуешь, позволь кое-что показать.
— Не нужно мне ничего показывать, гад! — прошипел Шаров. Глаза его налились кровью. — Все эти годы я… как последний идиот… доверял тебе самое… самое важное! Я просто… отстрелю тебе башку. И все дела. Свидетель скажет, что ты бросился на полицейского при исполнении.
Виктор кивнул.
— Хорошо, — неожиданно согласился мужчина. — Стреляй. Только пусть Витя подойдет к столу и прочитает, что написано на листе. Это все. Потом можешь меня арестовать, застрелить, все что угодно. Я в твоей власти. В конце концов, ты нашел меня. Я уже не верил, что это когда-нибудь случится.
Шаров дернул подбородком, жестом показал Виктору, чтобы тот подошел к столу.
— Посмотри, что там.
Виктор сделал шаг и почувствовал, как от холода хрустнули замерзшие суставы. С трудом переставляя ноги и поглядывая на доктора, он дошел до стола, потянулся за бумагой, подхватил ее двумя пальцами и перевернул.