Сергей Милушкин – Послание из прошлого (страница 8)

«Черный папин танк, папин танк…»

И Виктор хотел, буквально видел себя, идущего к сотрясающейся от басов квартире, чтобы унять разгулявшихся нарушителей покоя, но что‑то его останавливало. Может быть, страх сорваться, а может быть — и это было более вероятным, боязнь пропустить что‑то важное в этом безумном медитативном речитативе.

«Черный папин танк…», — шептал он в сотый, потом в тысячный раз. И наконец, где‑то между тысячью и двумя повторений веки его сомкнулись, огромная черная махина, до сих пор стоящая где‑то на окраине утонувшего в серой пыли кишлака сдвинулась с места — гигантская башня со скрежетам развернулась и он увидел мерцающую бездну дула, затянувшую его в свою холодную пустоту.

Наутро Виктор вскочил, совершенно опустошенный. Голова гудела. Он прислушался, но из квартиры за стеной не уловил ни звука.

Наскоро перекусив, он выпил мерзкий растворимый кофе три в одном, выкурил сигарету, поглядывая на похмеляющихся позади вино‑водочного магазина страдальцев — их трясущиеся руки и неровные, нервные движения вызывали в нем брезгливое, смешанное с какой‑то легкой жалостью чувство. Рабы привычки — смогут ли они когда‑нибудь взять себя в руки, смогут ли хотя бы попытаться исправить себя настоящего, а не прошедшего или будущего? Или их все устраивает?

Он встряхнул головой, будто отмахиваясь от ненужных и вздорных мыслей.

— Вперед, вперед! Сегодня важный день! — проговорил он, глянул на магнитофон, возвышающийся на столе. Ему вдруг захотелось включить его и прослушать запись — возможно, там появилось новое сообщение, однако он не стал этого делать.

Вместо этого Виктор надел кроссовки, старую джинсовую куртку «Монтана», которую носил после школы и в которую на удивление влез и вышел из квартиры.

Навстречу ему поднималась тетя Оля — старенькая и какая‑то ссохшаяся. Она несла небольшую сумку, но даже эта ноша была для нее тяжела.

Виктор почувствовал укол в сердце. Кажется, еще вчера или даже буквально несколько секунд назад пышная и румяная тетя Оля кормила его вкуснейшими пирожками с мясом, печенкой и капустой, от пирожков еще шел дым, а парное молоко, купленное на рынке за углом было теплым — оно пахло коровой с добрыми глазами… и вот… он лишь моргнул… одно мгновение…

1984 год

— Тетя Оля! — мальчик постучал в дверь, потом дотянулся до звонка и позвонил. — Тетя Оля, открывается, мы опаздываем!

За дверью послышались мягкие шаги.

— Иду, — раздался веселый голос, дверь распахнулась, а из квартиры потянуло какой‑то вкуснятиной.

Не сказать, что мама Вити плохо готовила, — наоборот, когда у нее было время, кажется, все у нее получалось отменно и Витя уплетал блюда за обе щеки. Но… тетя Оля, — та словно знала какую‑то особую тайну, кухня была ее волшебной мастерской по изготовлению невероятных запахов, вкусов и ароматов. Каждый раз, попадая сюда, Витя с широко открытыми глазами разглядывал многочисленные непонятные ему принадлежности для готовки, висящие, стоящие или лежащие здесь практически повсюду.

— Так, сначала перекусим, — безапелляционно заявила тетя Оля. — Ничего не хочу слышать, — сказала она в ответ на вялый протест мальчика. — Какой бег на голодный желудок, а?

Поглядывая на часы с надписью «Луч», стрелки которых, по его мнению, вращались слишком быстро, Витя принялся за пахучие голубцы со сметаной, потом за чай с румяными творожными пышками и очень скоро почувствовал, что доведись участвовать в соревнованиях лично ему, вряд ли он смог бы даже стартовать.

— Добавки? — поинтересовалась тетя Оля, надевая выходную кофту.

Витя едва вздохнул и с трудом покачал головой.

— Спасибо! — проговорил он, силясь улыбнуться. — Я больше не могу…

— Так мы не едем? — всплеснула она руками и посмотрела в окно. Мягкое утреннее солнце входило над городом. В отдалении громыхал трамвай. Николай Степанович, высокий, степенный мужчина, местный почтальон — неспеша разносил газеты и письма по подъездам. Она смотрела на него и думала, какой он умный и интересный мужчина — читает много интересных журналов и газет, непременно здоровается с ней, когда они сталкиваются в подъезде — и она слегка краснеет, хотя в утренней полутьме это совершенно незаметно. Она знает, что он одинок и его умные, слегка грустные глаза, как бы случайно встречаясь с ее взглядом, полны доброты и какой‑то затаенной нежности.

Принимая из его рук журнал «Работница», она приходит домой, прижимая глянцевые страницы к груди и долго сидит на кухне, вдыхая запах типографской краски и едва заметный, почти невесомый терпкий аромат одеколона «Саша».

Тетя Оля знает, что Витя выписывает журнал «Юный техник» и сегодня как раз он должен прийти.

— Кажется, Николай Степанович идет, — сказала она, стараясь, чтобы Витя не уловил нотки волнения в ее голосе. — Кажется, у тебя сегодня будет «Юный техник»!

Витя встрепенулся и вскочил со стула.

— Идем же, идем, тетя Оля, — вскрикнул он. — А то он положит журнал в ящик, а у меня ключа нет!

— Идем, юный техник, — засмеялась она и они вместе вышли из квартиры. Она замкнула дверь на ключ и они успели спуститься как раз в тот момент, когда почтальон, напевая шлягер новый шлягер Аллы Пугачевой «Айсберг», опускал газету «Правда» в ящик квартиры номер два.

— А я про всё на свете с тобою забываю… — негромко пел Николай Степанович, извлекая почту из большой сумки, когда увидел женщину с ребенком.

— Ольга Викторовна… — он осекся, перестал петь и неуклюже повернулся боком, зацепившись сумкой за ящики. — Здравствуйте! Кажется… — потом он увидел Витю и нашел выход из ситуации: — Витя! А для тебя есть кое‑что особенное!

— Юный техник! — воскликнул мальчик и Николай Степанович радостно закивал. Он достал небольшой журнал и протянул его Вите.

На желтой обложке был нарисован молодой ученый в костюме и круглых очках, из стены торчали многочисленные провода, идущие к компьютеру, а у ног ученого плыла золотая рыбка.

«Нейтрино — золотая рыбка микромира. Учёные надеются поймать ее в глубинках Байкала» — гласила надпись сверху.

— Как интересно… — медленно произнес Витя, разглядывая обложку. Он не видел, как взрослые, между которыми он случайно очутился, замерли, глядя друг на друга и как невидимые искры пробегали между ними, притягивая и одновременно отталкивая их друг от друга.

Он думал, что красивее женщины еще не видел в своей жизни и вряд ли увидит, она же думала, что судьба такая сложная штука — они могли бы сделать шаг навстречу другу другу, быть вместе, быть счастливыми, но никогда, никогда этого не сделают. Почему‑то не сделают. Она не знала, почему и была бессильна ответить на этот вопрос.

— Вам… газета… — тихо сказал он и протянул ей «Известия».

— А… «Работницы» нет? — так же тихо спросила она.

Николай Степанович тут же открыл сумку, полез в нее, потом выпрямился и ответил, словно извиняясь:

— Так… «Работница» в конце месяца…

— Точно… извините… — ответила тетя Оля, чувствуя себя до ужаса глупо.

— Тетя Оля! — вдруг вскричал мальчик, закрыв журнал. — Идем скорее! Мы же опаздываем!

— Куда же вы? — спросил почтальон, глядя на мальчика и женщину, с которой хотел побыть еще хотя бы минутку.

— Куда, куда… — Витя нетерпеливо потянул женщину к двери. — Чемпионат СССР по легкой атлетике! Нам нужно успеть!

— О‑о… — только и вымолвил Николай Степанович. — До стадиона на пятерке — прямой трамвай идет.

Тетя Оля качнула головой.

— Спасибо, Николай Степанович. Мы побежали.

— Бегите, — ответил он, едва подавив комок в горле. Как хотел бы он оказаться вместо мальчика — бежать вместе с ней за руку на стадион… Увы… это было невозможно…

Они успели как раз в тот момент, когда пятерка закрывала двери. Вагоновожатая снова открыла двери, подождала, пока они зайдут в пустой вагон. Тетя Оля опустила монетку в три копейки в аппарат, открутила талончик и они уселись, глядя в широкие чистые окна на проносящийся мимо утренний город. Улица выглядела свежо и опрятно, будто нарисованная.

По мере приближения остановки Витя чувствовал возрастающее волнение — ему не сиделось на месте, он то и дело вставал, всматривался в окошко, загибал пальцы, что‑то считая, доставал из кармана маленький свернутый листок в клеточку, быстро просматривал его и убирал назад в карман.

— Успеваем? — спросил он тетю Олю.

Та посмотрела на маленькие часики.

— Еще полчаса. Успеем!

Через две остановки они вышли и поспешили к кассам. Билеты стоили по пятьдесят копеек, школьникам — вполовину меньше. Попав, наконец, на территорию стадиона, Витя увидел спешащих занять места любителей легкой атлетики. Он быстро сориентировался и потянул женщину к выходам на трибуны.

Пока тетя Оля, попав в непривычное для себя место, озиралась — Витя обдумывал план. Собственно, обдумывать было нечего — он решил действовать по обстановке, но на всякий случай приготовился к тому, что все может пойти не так, как он задумал.

Вообще, всей этой затее, сказать по правде, он не слишком уж верил. Ну как такое возможно, — думал он ночью перед соревнованиями, что его фаворит придет в числе последних. Это никак невозможно, это попросту какой‑то розыгрыш.

Вновь и вновь он прокручивал запись на магнитофоне, пытаясь понять, кто же мог так над ним пошутить — и выходило, что только мама, так как больше в квартиру к ним никто не приходил и уж точно совсем никто, ни одноклассники, ни мамины подруги или знакомые, да что там, даже знакомые знакомых — абсолютно достоверно не увлекались легкой атлетикой и не стали бы тратить на нее свое время. В этом Витя был уверен даже больше, чем в том, что солнце встает на востоке.