Сергей Милушкин – Послание из прошлого (страница 56)
— Идем, идем быстрее! — заторопился почтальон.
Витя понял, что сгоряча сморозил глупость и, сконфузившись, ускорил шаг. В лестнице кое-где отсутствовали булыжники и нужно было внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться и не расквасить нос.
Периодически Витя оглядывался, высматривая на спуске подозрительные лица, но парк, раскинувшийся перед больницей в этот час, был немноголюден.
— Если его здесь нет, — вдруг сказал Николай Степанович, — значит, поедем в шестую детскую, а потом — в Склиф. Если травма серьезная, повезут в Склиф, конечно.
— А почему вы сказали, что эта татуировка… в общем, череп на руке — еще хуже, чем тюремная?
Николай Степанович посмотрел на Витю и лицо его сразу стало озабоченным, напряженным.
— Не хуже. Опаснее. Я не знаю, что ты в точности увидел на руке этого бандита, но если рисунок и впрямь представляет собой череп с ожерельем из лезвий, как ты говоришь, то это означает причастность к культу некромантов. Они обращаются к душам умерших, чтобы узнать будущее. И не только узнать, они верят, что с помощью особых ритуалов можно это будущее изменить, в своих, разумеется, корыстных целях. Естественно, эти секты строжайше запрещены у нас в стране и я, честно говоря, сомневаюсь, что ты мог такое видеть. В любом случае, в большинстве случаев подобными вещами занимаются психически нездоровые люди, фанатики.
Витя вспомнил жуткие глаза долговязого и ему стало не по себе.
— Они могут узнать будущее? — тихо спросил он.
— Они думают, что могут. На самом деле, конечно же, нет. Как можно узнать будущее? Или, тем более, изменить. Это невозможно. Но ритуалы, которые они используют, и вся внешняя атрибутика культа воздействуют на подсознательный уровень, ты поневоле начинаешь им верить.
— А если я… — начал Витя, но оборвал предложение на полуслове. Они вышли на небольшую площадку с засохшими прутиками, которые еще месяц назад были пышными цветами — впереди виднелся парадный вход больницы, возле которого прохаживались посетители и больные, отличающиеся спортивной формой одежды. Если бы рядом находился стадион, можно было подумать, что вот-вот начнется какое-то соревнование. Справа в торце здания стояли две машины скорой помощи, на крыше одной из них полыхал голубой проблесковый маячок.
— Номер машины случайно не запомнил? — спросил Николай Степанович, кивнув на скорую.
Витя покачал головой.
— Не до того было. Там… там такое было, если бы вы только видел, как они его…
— Представляю. Года два назад одного нашего почтальона сильно избили, он разносил инвалидам… отбили почки и легкие, теперь человек — сам инвалид. Ублюдков так и не нашли, хотя по приметам такие же вот как эти твои, — полные отморозки. Ладно, идем.
Они вошли в большой светлый холл. Люди в белых халатах сновали по длинному коридору, заглядывали в зал, что-то спрашивали у вахтера, некоторые отдавали бумаги в регистратуру и снова уходили. Тут же стояли многочисленные посетители с сумками, наполненными фруктами, котлетами, яблоками и домашней пищей.
Николай Степанович подошел к окошку регистратуры, дождался своей очереди и спросил:
— Здравствуйте. Сегодня вам мальчика привезли, десятый класс… Драка… мы хотели бы его проведать.
Витя встал рядом и кивнул.
— Шершень… Ой! — Витя вдруг с ужасом подумал, что не знает фамилии друга, но потом вспомнил лицо трудовика и выпалил: — Прокофьев. Владислав Прокофьев.
Женщина в окошке подумала секунду и покачала головой.
— Да, поступил такой. Но к нему нельзя.
— Никак? — в отчаянии спросил Витя.
— Мальчика привезли без сознания, — она взглянула на часы. — Уже должно была завершиться операция. — Она посмотрела на Витю и на мужчину. — А вы кто ему будете?
— Школьный друг. А это… — Витя поднял голову и посмотрел на Николая Степановича, — это наш почтальон.
— Понятно, — ответила женщина. — Если вы не родственники, вас никто не пустит. Таковы правила посещения. Только что приходили ребята, тоже спрашивали. Поймите, мы не можем пускать каждого в больницу, иначе начнется столпотворение… — Она закончила на повышенных тонах, но Витя уже не слышал ее голоса.
Остолбенев, он пару мгновений хватал ртом воздух, будто у него начинался приступ астмы.
— Товарищи, не толпитесь перед окошком, отойдите в сторонку, вы мешаете другим посетителям! — женщина раздраженно встряхнула головой.
Витя повернулся, но никакой очереди не обнаружил. Маленький старичок с авоськой дефицитных мандаринов рассматривал нарисованный от руки плакат, посвященный профилактике гриппа. На рисунке малыш, почему-то с красной кожей обливал себя из тазика голубой водой и при этом широко улыбался, хотя правильнее было бы сказать — скалился. Во рту у него росло три зуба: два снизу и один сверху. По углам плаката художник поместил с десяток черных клубочков на тонких ножках-ниточках. Размахивая такими же тонкими ручками, вращая широко распахнутыми испуганными глазами, эти довольно милые клубочки, символизирующие вирус гриппа, шарахались от воды в разные стороны и судя по всему, были очень недовольны процедурой.
Витя встряхнул головой, пытаясь справиться с подступающей паникой. Он схватил Николая Степановича за рукав и потянул в сторону. Тот и сам, казалось, был шокирован услышанным.
— Это они! Они! — зашептал Витя. — Как они смогли приехать так быстро⁈
Николай Степанович, казалось, не слышал его, о чем-то сосредоточено размышляя.
— Ну же! Николай Степаныч! — с отчаянием вскрикнул Витя и старичок с мандаринами невольно обернулся.
— Идем! Я, скорее всего, потеряю работу, но, как говорится, зато совесть будет чиста, — сказал почтальон, на ходу расстегивая свою большую дерматиновую сумку. Он быстро зашагал в сторону вахтера.
Женщина в будке за стеклом читала журнал «Огонек». «Доллар, слова и дела» — гласило название статьи, которое успел прочитать Витя.
— У меня срочная телеграмма для главврача, — Николай Степанович распахнул сумку, достал оттуда белый бумажный прямоугольник и махнул им перед стеклом. — Из горкома.
Вахтерша при слове «горком» чуть привстала и почтительно отодвинулась.
— Конечно, конечно, — она явно узнала Николая Степановича, — проходите. Вы же знаете, где кабинет Дмитрия Федоровича — второй этаж и нале…
— Да, конечно знаю, спасибо. Идем, — строго сказал он Вите.
— А…
— Это со мной, — повернулся он к вахтерше.
— Да, пожалуйста, — согласилась она.
Они быстро прошли мимо женщины и устремились налево в темный коридор.
Огромная больница эхом разносила звуки их шагов. На голых стенах изредка попадались плакаты, посвященные, преимущественно, здоровому образу жизни, а также роли в этом процессе партии и правительства СССР.
Витя едва поспевал за мужчиной. Ему казалось, что вахтерша вот-вот догадается об их истинных намерениях и, в лучшем случае, бросится в погоню — в худшем же, — вызовет милицию и тогда будет грандиозный скандал, школьный педсовет с обличением, неминуемая детская комната милиции и выговор маме. Ему стало плохо только от одной мысли об этом.
— Вы знаете, куда нам идти? — спросил, запыхавшись Витя. Они петляли по бесконечным коридорам, и он совсем потерялся в этом гигантском здании.
Николай Степанович кивнул.
— Я был здесь два раза по работе, и знаю, что сейчас мы в административном крыле. Он отделен от хирургии и реанимации переходом на третьем этаже. Туда мы сейчас и направляемся.
И действительно, Витя не видел здесь больных, озабоченных медсестер, снующих врачей — иногда лишь из кабинетов выходили взрослые в обычной одежде и, глянув на них, шли по своим делам.
— Здесь! — Николай Степанович показал на лестницу.
Они быстро поднялись на третий этаж и повернули направо. Перед ними простирался длинный светлый коридор, похожий на те, что часто показывают в фантастических фильмах. Его центральная часть оказалась застеклена и из нее открывался вид на обе стороны больничного здания.
— Смотрите! — шепотом сказал Витя, указывая на большие окна стерильных помещений с огромными голубоватыми лампами.
— Операционная, — Николай Степанович всмотрелся в застывших над хирургическим столом мужчин и женщина в белых халатах, колпаках и марлевые повязках. — Может быть, твой друг сейчас там.
Витя не смог себя заставить снова повернуть голову в том направлении. Это было слишком жутко.
— Вы не видите? — дрожа спросил он. — Это не он там?
— Лица не видно за шторкой. Не вижу… Идем быстрее!
— А что мы будем делать, когда найдем его? — вдруг спросил Витя и понял, что о самом главном он не подумал.
— Молодые люди… извините, а вы куда направляетесь? — вдруг раздался мужской голос позади. — Туда посторонним вход воспрещен.
Витя медленно повернулся и увидел мужчину в белом хирургическом облачении, похожем на ангельское одеяние. Он появился словно бы ниоткуда и теперь стоял в двух шагах позади.
— Срочная телеграмма начальнику хирургического отделения, — сказал дрогнувшим голосом Николай Степанович. Вид врача в полном облачении выбил его из колеи. Он полез в сумку, и Витя успел заметить, как сильно дрожат руки почтальона.
— Э-э… — сказал мужчина бархатным тембром и слегка улыбнулся. — Вообще-то — я начальник хирургического отделения. Андрианов Сергей Александрович.
— Вам… и есть телеграмма… — Николай Степанович продолжал рыться в безразмерной сумке, а Витя спинным мозгом чувствовал приближающийся провал — ужасающий и неизбежный.