Сергей Милушкин – Послание из прошлого (страница 35)
Пес рычал мощно и глухо. Он все глубже вгрызался в рукав куртки и Виктор поначалу обомлел от такой наглости и скорости. Это была его единственная более‑менее целая и модная куртка — прочная, теплая и функциональная.
И теперь этот гад…
Он посмотрел вправо и увидел рукоять топора, который при нападении выскочил из руки.
Соображать времени не оставалось.
Виктор схватил топор и что есть силы зарядил обухом собаке в нос. Он не хотел убивать животное, и действовал, скорее инстинктивно, чем осознанно. Второй тяжелый удар заставил пса размокнуть челюсти и скатиться в траву.
Тяжело дыша, Виктор поднялся на ноги, подошел к скулящему от боли животному и размахнулся через голову.
— Стой! — сказал он сам себе. — Стой же!
Пес смотрел на него, не отрываясь, и в его слезящихся глазах Виктор прочитал… Да, это была надежда.
— Стой… — в третий раз повторил он и опустил топор к кровоточащему бедру. Ноги дрожали.
Он покачал головой.
— Еще раз до меня дотронешься, убью. Понял?
Пес тонко заскулил, попытался сдвинуться с места, но не смог.
— Вот и хорошо.
Пошатываясь, Виктор взял сумку и пошел вдоль забора. Теперь он сообразил, куда нужно идти.
Через пять минут перед ним показались голые кусты бузины, а за ними — светлое кольцо колодца с навесом. Знак бесконечности кто‑то закрасил. На его месте теперь был нарисован неровный перечеркнутой круг. Возможно, кто‑то хотел изобразить треугольник в круге — знак иллюминатов. Но что здесь, на окраине Москвы, делают иллюминаты — оккультное тайное общество, целью которого, насколько он помнил, было изменение хода истории?
Чушь какая‑то.
Когда Виктор продрался сквозь плотный сухостой зарослей и всмотрелся в странный символ, то понял, что знак напоминает скорее часы и время на них указывало на без пятнадцати три.
Впрочем, он мог и ошибаться.
Виктор оглянулся. Никто не шел за ним следом. Строительные бытовки скрылись за большим холмом из недавно насыпанного грунта. Одинокая тележка перед рукотворным холмом лежала вверх колесами.
Он достал старый отцовский фонарик, большим пальцем двинул выключатель на торце. Вспыхнул яркий свет. Виктор испугался, что его могут заметить. Он прикрыл лампочку ладонью. Свет проникал сквозь нее и некоторое время он зачарованно смотрел на просвечивающиеся словно рентгеном кисть.
Затем он встрепенулся, подошел к колодцу и посветил вниз.
Никогда не доводилось ему туда спускаться, хотя конечно, он мечтал посмотреть, какие тайны хранит колодец Моцарта.
Тот раз, когда кореша Шкета держали его вверх тормашками — не в счет. Даже тогда, днем, дна было не различить. Тем более, сейчас, когда поздний осенний вечер плавно перетекал в ночь, чернота на дне была похожа на бездну, страшную и притягательную.
Яркий луч фонаря растворялся где‑то на полпути.
Схватившись за одну из труб, Виктор перегнулся через бортик и всмотрелся в непроглядную мглу. Дрожащий луч бегал по бетонным стенкам, местами покрытым зеленоватым мхом и черными разводами какой‑то плесени.
Он не мог даже примерно предположить, насколько глубок колодец. Хватит ли веревки, чтобы спуститься на дно или он беспомощно повиснет как сосиска где‑то посередине бездны?
Виктор вспомнил урок физкультуры и подъем по канату к потолку спортивного зала. Один раз он свалился на маты ровно с трети пути, чем вызвал кучу злорадных замечаний и насмешек со стороны одноклассников.
С тех пор он приходил в зал каждый вечер, заглядывал туда, чтобы никого не было и тренировался, пока не смог подняться на самый верх только при помощи рук.
Случайная свидетельница его рекорда — уборщица Полина Андреевна, пожилая добродушная женщина, как раз выжимала тряпку в ведро, когда он коснулся рукой подернутого тонкой паутиной потолка.
— Вот это да, Витька! Ну ты герой!
Она волей‑неволей следила за его попытками на протяжении почти полугода и когда он, наконец, одолел эту вершину, была очень рада за мальчика, в глазах которого светилось неподдельное счастье.
— Преодоление себя — вот настоящая задача для мужчины! — сказала она вполголоса, но он расслышал ее и благодарно улыбнулся.
На следующем уроке физкультуры, когда раздался свисток и пацаны под нестройное улюлюканье и заинтересованное, но тщательно скрываемое внимание девочек потянулись к канату, он вызвался первым, что само по себе было делом невиданным.
Класс притих. Канат — сложное упражнение и первым идти на него может позволить себе лишь камикадзе. Или…
— Крыло! Ты что, сто грамм хватанул для храбрости перед уроком? — послышался чей‑то голос.
Девочки столпились возле матов с низкорослым козлом, через которого им предстояло прыгать, но выполнять упражнение не спешили.
— Ну давай, Крылов… — Альберт Николаевич, молодой физрук с сомнением посмотрел на Витю. — Только я тебе… — он подошел к стопке матов, схватил парочку за брезентовые ручки и подтащил ровно под канат, — соломку на всякий случай подстелю.
— А случаи бывают разные! — съязвил Шкет.
Зал одобрительно заржал.
— Не стоило трудов, — тихо сказал Витя, взялся руками за толстый канат, выдохнул, расслабился и…
Никто слова вымолвить не успел, как он взмыл к потолку на одних лишь руках. В довершение картины он снял одну руку с каната и хлопнул ею по деревянному шпону, устилавшему потолок. Его окутала пыльная завеса и как раз в этот момент в огромных прозрачных окнах спортзала показалось солнце. Его лучи, пронизывающие таинственный ореол, в центре которого находился парень, вызвали вздох изумления у женской половины класса. Пацаны одобрительно молчали. Каждый хотел оказаться сейчас на его месте.
Веревки должно было хватить с запасом. В мотке тридцать с лишним метров, это почти девятиэтажный дом.
Виктор намертво закрепил один конец за скобу, торчащую с внешней стороны колодца, на всякий случай обмотал вокруг трубы, на которой крепился навес, надел перчатки, затем, подумав, сам обмотался шнуром — наподобие как это делают промышленные альпинисты. Теперь можно было слазить под натяжением. Он перекинул ногу, нащупал одну из скоб, которые ступеньками уходили вглубь, перелез целиком, и, глянув на едва различимые огоньки жилых домов где‑то вдалеке, опустился вниз.
Это было очень рискованно — соваться в колодец без напарника в такое время суток. Да и вообще… Но то, что он собирался найти в недрах колодца не предполагало свидетелей.
Он ставил одну ногу, опускал другую, немного отдыхал — светил фонариком, осматривая дальнейший путь — и спускался все ниже.
Далекий неясный шум города пропал и стало совсем тихо, даже как‑то жутковато.
Он подумал, что, если с веревкой что‑то случится, он рискует не подняться наверх. И вряд ли кто‑то его найдет. Скорее всего, мобильник покажет ноль делений на такой глубине. Шкет и Леня думают, что он болеет. Раньше, чем через неделю, они не хватятся.
Тетя Оля? Она, пожалуй, через несколько дней забьет тревогу, также как забьют тревогу и в опорном пункте, где он должен отмечаться на днях.
Шаров…
Это же был тот самый Шаров или однофамилец?
Виктор не успел особо рассмотреть мужчину, да и не стремился пялиться он на майора, чтобы не раздражать того лишний раз. Но календарь… фамилия… все говорило о том, что это был тот самый Шаров… тот самый!
Сверху на голову посыпался песок с мелкими камешками. Один из них попал ему в глаз. Виктор зажмурился, рефлекторно потянулся, чтобы извлечь соринку. Рука, сжимающая фонарь — разжалась и он даже не понял, что произошло. Только его единственный источник света полетел вниз и через какое‑то время, показавшееся ему слишком, даже пугающе долгим, упал на дно колодца. Судя по всему, фонарь не разбился и продолжал светить, хотя свет этот был похож на тлеющую лучину с расстояния в километр.
Скорее всего, фонарик лежит лампочкой вниз — решил он.
Теперь придется подсвечивать мобильником, хотя насколько хватит батарей? Если разрядиться батарея телефона, то даже призрачной надежды на спасение в случае чего у него не останется.
Ухватившись рукой за ржавую и слегка шатающуюся скобу, Виктор включил свет на мобильнике. Он посветил наверх и не увидел верха колодца. Будто бы кто‑то положил крышку, захлопнув его и отрезав от внешнего мира.
— Это так кажется, — прошептал он, чувствуя нарастающую панику. — Просто уже ночь, поэтому ни черта не видно. Успокойся, дыши…
Однако, когда он направил свет под ноги, выискивая место, куда шагнуть, выяснилось, что ступеньки в виде скоб закончились. Веревка, за которую он держался, ее конец — исчезал где‑то в глубине.
Стало понятно: добыча будет нелегкой. Если все же он сможет спуститься, существует вероятность и довольно большая, что подняться не сможет. Не хватит сил.
Перед глазами возник тот самый урок физкультуры, после которого отношение к нему изменилось. Его стали уважать и даже побаиваться. Чтобы чего‑то добиться, придется долго и упорно работать. Ничего не бывает просто так.
Виктор застыл на месте. По спине катились капли пота, он взмок от напряжения.
Что делать?
— Я смогу, — прошептал он и повис на веревке, которая больно врезалась в кисти рук.
Отматывая трос, скользящий через пояс, он постепенно погружался вглубь колодца. Сколько же здесь метров? — думал он. Пятнадцать? Двадцать? Зачем и кому пришло в голову рыть так глубоко?
Наконец, когда по его подсчетам, прошло минут сорок, ноги коснулись чего‑то мягкого, податливого.