Сергей Милушкин – Петля времени (страница 96)

Он обогнул мрачную башню, оглянулся — ребята неотступно следовали за ним. Небольшую группу замыкала Катя. Он кивнул ей, одобрив такое решение. В темноте было трудно ориентироваться, но тропку, почти невидимую для глаз, ноги находили сами. На прямых участках они бежали, в зарослях кустов переходили на шаг. Приходилось быть осторожными, пролезая через чьи-то огороды, — можно было запросто нарваться на патрульных, которые прочесывали окрестности в поисках диверсантов.

Они пересекли Большую Черкизовскую — уже гораздо дальше от опасного здания милиции и на этот раз без приключения. Такие же оборванные и грязные, как и все вокруг, они чувствовали себя среди мрачных людей, шагавших на восток, в относительной безопасности и никто не обратил на них никакого внимания.

В конце концов, измотанные и уставшие, они оказались во дворе невзрачного трехэтажного дома с темными окнами, прошли вдоль его почерневшей стены и юркнули в подъезд. Шаров распахнул дверь, пропустил ребят вперед и, памятуя о скандальной старухе с первого этажа, аккуратно прикрыл ее за собой.

— Тихо! Не шумим, на втором этаже на ступеньке дыра, прижимайтесь к перилам и смотрите под ноги.

Они поднялись на второй этаж. Шаров сунул ключ в замочную скважину, повернул его и пропустил ребят в квартиру. Ему казалось, что по подъезду пробежал табун слонов, хотя ребята вели себя очень тихо. Как только они вошли — навстречу бросились Витя и Лена. Глаза их лихорадочно блестели, они смотрели на своих друзей и будто не верили, что снова вместе.

— Витька! — бросился обнимать друга Давид. — Я… мы думали…

— Вы все тут? — Витя пытался высвободиться, но на нем, не давая продохнуть, повисли Петя и Денис.

Лена и Катя тоже обнялись, словно старые подруги.

— У меня было чувство, что мы больше никогда не увидимся, — тихо сказала Катя.

— А я знала, что все будет хорошо, — ответила ей Лена.

Где-то вдали ухнул мощный взрыв. Они на миг притихли. И хотя вопрос этот висел в воздухе, никто не рискнул задать его первым — только когда они прошли на кухню и Лена занялась приготовлением нехитрого ужина, Давид, наконец, спросил:

— А Лизу вы не видели?

Витя вздохнул.

— Она ушла с Червяковым.

— Он ее заставил⁈ — гневно выдохнул Петя.

Лена качнула головой.

— Она… сама.

— Не может быть! Никогда не поверю, чтобы Лиза…

— Будто ты не слышал, что она говорила в том доме…

— Говорить можно что угодно, — не унимался Петя. — Может быть он ее… загипнотизировал!

— Угу… Тоже мне Игорь Кио… — вздохнул Давид.

— А что случилось с аппаратом, который мы выкрали у немцев? — спросила Катя.

— Он попал к милиционерам, — ответил Шаров.

— Значит, туда, куда нужно! Это хорошо.

Шаров покачал головой.

— Боюсь… ничего хорошего.

Он посмотрел на Лену и вспомнил просьбу Грома присмотреть за дочкой. Разве может он рассказать ей, что случилось в здании милиции? Никогда…

Лена стояла спиной, но он чувствовал, что все ее мысли были об отце.

— Сейчас перекусите, ешьте все, что найдете на кухне. Отдохните, сколько успеете, в комнате есть диван, одеяла и кресла. Скоро выходим. — Он посмотрел на стену, отделявшую их от соседа. Из квартиры напротив не доносилось ни звука.

Несмотря на то, что ребята явно устали, они собрались на диване и принялись обсуждать прошедший день, который по ощущениям растянулся чуть ли не на целый год. Шаров остался на кухне, он не хотел им мешать. Потягивая из большой белой кружки с золотистой каймой крепкий сладкий чай, он размышлял, стоил ли оповестить соседа, что он уже прибыл, и прибыл не один.

— Когда мы вернемся… туда, в наше время, — донесся до него тихий, но твердый голос Лены, — никто не должен знать, где мы были и что видели.

— Это почему же? — горячо возразил Петя. — Ведь мы… ведь если ученые поймут, как мы сюда попали, то…

— Этого нельзя делать, — прервал его Давид.

— Можно! Мы сможем выиграть войну уже в сорок первом! И мой дедушка не погибнет в Курской битве! — на глазах мальчика выступили слезы.

Воцарилась тишина. Шаров напряженно вслушивался. Ему тоже приходили в голову подобные мысли, но он как-то не задумывался, что можно напрямую вмешаться в ход истории и на самом деле предотвратить самую кровавую войну двадцатого века, сберечь миллионы жизней, города, деревни, поля, сады и леса, мосты и аэродромы, дороги, заводы… произведения искусства, достижения спорта, науки и техники…

Он вздохнул. Снова прислушался.

— Если ты захочешь что-то исправить, то эта черная гадина… которую раздавил Советский Союз, затаится, забьется под камень и будет ждать удобного момента. Может быть, когда мы пойдем в шестой класс, она выползет и тогда… все начнется по новой. Ты этого хочешь? — спросил тихо Давид.

Петя шумно выдохнул.

— Откуда ты знаешь, как будет? Разобьем их сейчас, и дело с концом. Если ученым удасться передать в Кремль хотя бы один ученик истории за шестой класс, даже не весь, а только одну главу. Это же немного!

— Никто не поверит, — твердо сказал Денис. — Ты болел, когда Зоя Александровна рассказывал нам на уроке, что все думали, будто война закончится за пару месяцев. Максимум к декабрю. Никто даже не предполагал, что она растянется на долгих четыре года.

— Но ведь должен же быть выход! — взмолился Петя.

— Если мы не вернемся, нам придется пройти это все от начала до конца, — услышал Шаров голос Кати и по его спине пробежали мурашки, а перед глазами в одно мгновение пронеслись кадры военной хроники, художественные и документальные фильмы о войне. — Ты сможешь попробовать помочь. Но я думаю, тебя никто не воспримет всерьез.

Петя вздохнул.

— Когда я вырасту, то стану народным депутатом. Или министром. Тогда посмотрим.

— Конечно станешь, — утешительно сказала Катя. — Главное, не забудь, что ты нам сейчас сказал.

Шаров отхлебнул еще чая, встал и решительно направился к двери. Повернувшись к ребятам, он сказал:

— Я скоро вернусь, сидите тихо, а лучше поспите.

Сосед долго не открывал. Шаров подумал, что тот ушел, забыл или вообще приключилось что-нибудь внештатное, но минут через пять дверь все же отворилась и перед ним предстал бледнопоганочный с заспанными глазами.

— О! — только и сказал он. — Так быстро? — Сосед оглянулся на свою комнату и у Шарова в животе неприятно засквозило. Ему показалось, что в комнате кто-то есть, и этот кто-то пришел по его душу. Сосед его сдал.

— Почти сутки уже прошли.

— Да? — удивился лысый. — Ну тогда ладно. Заходи. Принес, о чем договаривались? — тут же спросил он.

— Что?

— Мясо.

— Да.

— Хорошо. А эти… кого ты там искал…

— Дети. Они тоже со мной.

— Понятно. Ну тогда…

— Почему ты не сказал мне, что Аня в больнице? В психбольнице… — медленно произнес Шаров.

Этот вопрос застал мужчину врасплох. Он поспешил отвернуться.

— Я…

— Ты ведь знал. Она приходила сюда, потом ее забрали и ты…

— Я забыл. У меня в голове каша от таблеток. Вот, смотри! — он вытянул руку и на его ладони Шаров увидел целую горсть. Сосед открыл рот, Шарова захлестнуло смрадным запахом — и опрокинул всю пригоршню одним махом. Потом взял стакан, налил из-под крана воды и, жутко скривившись, запил.

— Какая гадость… — лицо его завязалось в страдальческий узел.

— Одевайся, — сказал Шаров.

— Зачем? — сосед посмотрел на него тусклым взглядом. — Мы куда-то идем? — он поднял взгляд к потолку, что-то высматривал там с минуту, при этом положив руку на плечо Шарову: — Тихо, слышишь? Кто-то сказку читает… Это же «Алиса в стране чудес». Давно ее не слышал.