Сергей Милушкин – Петля времени (страница 62)

Милиционер окинул взглядом юных посетителей. У Пети засосало под ложечкой.

— Да… — протянул милиционер. — Действительно, странные. — Он оглянулся на длинного. — Ладно, свободен. И смотри мне!

— Я чего, гражданин начальник, я ничо! Только увидел, что похожи… и сразу сообщил, проявил гражданскую бдительность!

— Проваливай!

Парень осекся и спешно ретировался. Входная дверь смачно хлопнула, и Петя ощутил на лице волну прохладного воздуха. Почему-то ему показалось, что показавшуюся на мгновение полоску белого света он видит последний раз.

Катя нашла его руку и сжала ее.

— Ну-ус… — милиционер обошел их по кругу, разглядывая словно зверюшек в зоопарке. — Кто такие будете? Почему не в эвакуации?

— Мы… — начал Петя, но Катя сжала его руку еще сильнее? и он тут же замолчал.

— Мы из Сосновки, — уверенно сказала девушка. — Приехали на рынок купить сахара, а тут… такое…

— Да, тут такое… — неопределенно протянул мужчина, опоясанный кожаными ремнями.

— Заблудились?

Катя кивнула.

— Нам просто… мы замерзли и зашли погреться, думали, здесь столовая…

— Ну да. Столовая. Давайте, пройдем ко мне в кабинет, вы ответите на пару вопросов и можете идти домой. Договорились?

Катя сразу кивнула и даже обрадовалась, но Петя знал, чем это закончится — не раз видел в кино такие моменты. И все же ему хотелось верить в лучшее. Хотелось, но не верилось.

Милиционер вытащил из кармана ключ, открыл ту самую правую дверь, что была заперта и кивнул.

— Заходите. Не бойтесь, никто не станет вас тут держать. Своих забот полно. Видите, что в городе творится? То-то же.

Петя боком прошел мимо мужчины, за ним зашла Катя. Когда он увидел, что представляет собой кабинет, его догадки подтвердились. Слева к стене крепилась узкая доска, служащая скамьей. К ней примыкал совершенно пустой железный стол, над которым, на высоте двух метров в стене было вырублено маленькое окошко, забранное решеткой.

И все.

Мужчина прикрыл дверь и щелкнул задвижкой.

Взгляд его стал холодным, безжизненным, как у скалярии в аквариуме школьного зооуголка.

Он выпрямился, постучал костяшками пальцев по столу и сказал:

— Мы знаем, что вы диверсанты и лучше вам сейчас же признаться во всем и сказать, где остальные участники вашей группы. В противном случае…

Глава 32

1984 год

Андреев потянулся, чтобы слегка размять затекшее тело, затем глянул на светящиеся стрелки «Командирских». Два часа двадцать пять минут. Он аккуратно взял со стола фотобачок, слил содержимое в раковину и подставил крышку под струю холодной воды. Осторожно вращая ручку в верхней части бачка, он вглядывался в кромешную темноту, пытаясь понять, правильно ли поступил, позвонив по указанному в записке номеру. Но — что сделано, то сделано. Учитывая сложность ситуации, он понимал, что звонок может стоить ему погон, однако поступить иначе не смог.

Капитан подумал о своей младшей сестре, которая пропала без вести, когда ей было всего семь лет. Вышла во двор попрыгать с подружками на резинке — как делала сотни раз и больше после этого ее никто не видел. Случилось это восемь лет назад — ему тогда было шестнадцать и тот леденящий ужас, когда мать сообщила, что сестра пропала, он ощущал до сих пор.

Поиски ни к чему не привели. Сестра словно сквозь землю провалилась. Минут пятнадцать она бодро скакала, ее видели бабушки на скамейке и дворник, потом она сказала, что устала и присела на бордюр. Взяла мелок, нарисовала солнце, дом, несколько смеющихся человечков и… растворилась бесследно.

Наполовину стертый мелок так и остался лежать на асфальте. Эта картина врезалась ему в память, и он почему-то думал, что когда-нибудь сестра все-таки даст знак, пришлет весточку, сообщит, где она и что с ней. В глубине души Андреев знал, что с ней все хорошо, просто… она очень далеко. Иногда ему казалось, что он слышит ее голос во дворе и резко оборачивался. Сердце лихорадочно стучало, прыгало в груди, ее красное в белый горошек платьице будто бы мелькало среди буйных кустов снежноягодника, и тогда он бросал игру с пацанами в квадрат и как полоумный летел за видением, чтобы в очередной раз убедиться в тщетности своих попыток.

«Снова у него это…» — говорили пацаны, но никому и в голову не приходило насмехаться и крутить пальцем у виска. Понимали и принимали как свою боль.

— Та-ак… — пробормотал Андреев, впотьмах слив воду. Аккуратной струйкой наполнил бачок закрепителем.

Он засек семь минут, для видимости покрутил ручкой, затем, когда время вышло, повторил процедуру промывки.

— Кажется, готово. Ну-с, что тут у нас?

Включив красную лампу, он вытянул мокрую пленку из бачка и привычным взглядом заядлого фотолюбителя скользнул по вытянувшейся змеей ленте.

— Вроде… что-то есть… — с легким удивлением пробормотал капитан.

Подгоняемый любопытством, он включил фотоувеличитель, смешал растворы и заполнил ими кюветы.

Едва дождавшись, пока пленка хоть немного подсохнет, Андреев вставил ее в рамку увеличителя, подложил фотобумагу и привычным жестом сдвинул красный светофильтр.

В ванночку с проявителем погрузился первый лист — совершенно белый, он на глазах покрывался тонкими серыми линиями, которые темнели, образуя причудливый рисунок.

Капитан завороженно вглядывался в постепенно появляющийся словно из воздуха деревянный бревенчатый дом. Ставни были закрыты, но сам дом… — он изумленно покачал головой, — был целым, и если не новым, то довольно свежим, опрятным и добротным. Труба на месте, ступени и крыльцо в лучшем виде, не то гнилье, что теперь…

Тот же самый дом, в котором он побывал час назад — в этом не было никаких сомнений и если бы последние пять лет он не служил в этой части, то, вероятно, решил бы, что именно в таком состоянии строение находится и сейчас. Однако дом обветшал давным-давно и просто не мог выглядеть как на фотоснимке.

— Этого не может быть… — прошептал капитан, достал пинцетом проявленный снимок, прополоскал его в ванночке с водой и погрузил в фиксаж.

Если бы он лично не вытащил пленку из камеры, никогда бы не поверил своим глазам.

Прокрутив кадр, он снова включил лампу увеличителя и оглянулся на дверь. Ему казалось, что в лабораторию вот-вот явятся непрошеные гости из комитета. Разумеется, если они обнаружат снимки, возникнут вопросы и у Андреева будут серьезные неприятности вплоть до уголовного дела.

Когда все было закончено, на газете лежало семнадцать светлых прямоугольников.

Скрестив руки на груди, капитан подошел к столу и внимательно окинул взглядом экспозицию. У него возникло ощущение, что затвор камеры нажимали разные люди. Снимки в начале и конце сильно отличались и по манере, и по содержанию.

Хозяин камеры начал фотографировать прямо на плацу во время построения, где все Андрееву было знакомо и понятно. Он подумал, что не видит на фото себя, но потом вспомнил, что прошлую ночью дежурил и в то время, когда приехали школьники, отдыхал.

В отдалении он увидел Шарова — того самого спортсмена, который зачем-то решил служить в спортроте (бойцы поговаривали, что из-за проблем с алкоголем). Статный, поджарый, — видно, что первоклассный атлет, но какой-то словно обухом огретый. Андреев всмотрелся в худощавое лицо. Мог ли этот человек замышлять и планировать серьезное преступление? По внешнему виду скорее нет, чем да, но что там у него в голове…

Передвижения ребят по лесу его не сильно интересовали, и капитан быстро пролистал эти снимки, задержавшись на карточке, где было видно озеро «Верхнее». Оно, несомненно, было другим. Больше размером, берега сплошь и рядом покрыты зарослями рогоза с крупными темными початками на верхушках.

— Во дела… в жизни там рогоза не видел… — пробормотал Андреев. — А где же мои мостки?

Мостки, которые он лично обновлял летом и с которых иногда удил рыбу, отсутствовали. В том месте стеной стоял рогоз.

Никаких следов взрыва гранаты, которую метнул в озеро школьник, не наблюдалось.

Он покачал головой и прислушался. Ему показалось, что снаружи затормозил автомобиль. Дверь в клуб была заперта изнутри, поэтому неожиданно никто не мог появиться. Тем не менее повинуясь рефлексу, Андреев стал действовать быстрее. Если это командир, тогда одно, а если комитетчики… времени было в обрез.

Одна фотография была сделана перед домом. Вся компания расположилась рядом с калиткой. Ставни на окнах закрыты, однако дом выглядит так, будто хозяева просто отлучились по делам.

— Семеро и один фотографирует, — пробормотал Андреев. Он снова всмотрелся в лицо Шарова. Открытое, дружелюбное, и хотя в нем ощущалась тревога, никакой паники, злости, растерянности капитан не заметил.

Зато высокий худой парень, стоявший позади всех — явно выделялся. Капитан сразу понял, что это и есть тот самый Червяков — второгодник, похитивший гранату — из-за него-то и разгорелся весь сыр-бор. Граната взорвалась, дети в панике бросились бежать, и… дальнейший ход событий выбивался не только из логики, но и вообще из всего того, что он знал и умел как разведчик.

Внутри самого дома была сделана всего одна фотография — тусклая и разобрать на ней что-то было почти невозможно. Дети сидят за столом, а на столе… — он всмотрелся и покачал головой. Насколько он мог судить, рядом с самоваром стояла здоровенная шифровальная машина «Энигма», во время войны их применяли немцы для шифрования донесений. В разведшколе они вкратце изучали возможности такой техники, разумеется, только в теории.