Сергей Милушкин – Петля времени (страница 36)

— Повторите еще раз, — сказал он в полной тишине.

Маша почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Грудь сдавило каменной плитой, а сердце налилось нестерпимым жаром.

— Позвоните папе… шифровальный аппарат в руках бандитов… Лена Евстигнеева, первое октября тысяча девятьсот сорок первого года… это все?

Он выслушал ответ. Маша сквозь шум в ушах услышала, как Гром повторяет фразу, сказанную, видимо, собеседником. Или специально для нее или для того, чтобы лучше запомнить и ничего не упустить.

— Где вы нашли записку? В дневнике на имя Дениса Крутова? — Гром вопросительно посмотрел на Машу.

— Это их одноклассник! — прошептала она, не в силах сдерживать волнение.

— А сам дневник… В подвале старой избы на окраине воинской части, где проходила «Зарница»… — повторил Гром. — Понятно… — Он посмотрел на Машу, она впилась в него глазами, ее губы шептали лишь один вопрос: «Спросите, живы ли они?». Гром покачал головой, продолжая слушать собеседника.

В конце он сказал:

— Спасибо, что позвонили. О нашем разговоре никто не узнает. Да, я знаю, что делать дальше.

Гром опять вслушался в трубку — до Маши долетал едва различимый мужской голос. Она вдруг почувствовала к этому незнакомому человеку, нашедшему время, чтобы позвонить и предупредить, огромную благодарность. Хотя… она задумалась, наверняка, он нарушил правила… присягу, ведь он сообщил, по сути, конфиденциальную информацию, значит, действует на свой страх и риск, особенно учитывая, что ему может грозить…

— Что еще?

Маша заметила, что пальцы Грома, сжимающие трубку, побелели.

— Фотоаппарат?

Гром снова посмотрел на Машу. Теперь он отнял трубку от уха и оттуда донеслись отчетливые слова:

— Смена, он висел на гвозде в избе, прикрытый тряпьем. Там было темно и мне удалось его незаметно забрать. Как раз сейчас я собираюсь проявить пленку. Уже сделал проявитель и фиксаж. Меня смущает одно…

Маша напряженно вслушивалась в далекий голос. Он звучал почти без эмоций, и все же было слышно, что его обладатель взволнован.

— Дело в том, что эти и другие вещи, несмотря на то что принадлежат ребятам, которые утром участвовали в «Зарнице», они… как бы вам это сказать… очень старые. Такое ощущение, что они пролежали там полвека. Дневник этого парнишки… он чуть не рассыпался, когда я его взял в руки. Фотоаппарат сохранился неплохо, только ремешок задубенел и сломался. Я с таким никогда не сталкивался.

Гром посмотрел на Машу и едва заметно кивнул.

— Спросите, что с остальным детьми! — шепнула она.

Гром покачал головой, и Маша сжала кулаки. Он ничего не делал, что она просила!

— Я буду ждать вашего звонка, — сказал мужчина и повесил трубку.

С минуту он стоял, не шелохнувшись, потом повернулся и сказал:

— Они там.

— Где? — чуть ли не выкрикнула Маша.

— В сорок первом. Поисковый отряд нашел вещи. Вы слышали, он сказал, что все очень старое. Семь человек как сквозь землю провалились. Остальные дети в казармах, с ними все хорошо, но… ввиду экстраординарности происшествия… там наверняка работает особый отдел КГБ. Проверяют все версии, как я вам и говорил — от захвата заложников до… несчастного случая. В общем, они надеются их отыскать и не могут допустить, чтобы где-то просочилась информация об исчезновении, иначе наши враги тут же воспользуются, чтобы очернить Советский Союз.

— Значит… — с какой-то затаенной надеждой она взглянула на Грома: — Ваш… ваше… то, что вы хотели сделать, откладывается?

Мужчина посмотрел на календарь, закрепленный возле овального зеркала в прихожей. Дата 15 октября была несколько раз обведена красным фломастером. Он покачал головой.

— Боюсь, отложить нельзя. Счет идет на секунды. Мне нужно обязательно быть… — он обернулся в сторону темного коридора. Через открытую кухонную дверь на пол ложился тусклый лунный блик, — … там. Иначе все случится так, как он задумал.

— Кто? — с ужасом спросила Маша. Однако осознание, что она останется со всем этим совершенно одна, испугало ее еще больше.

— Человек со стадиона. Букмекер. Он принимает ставки, — глаза Грома загорелись. — Только не обычные ставки, о которых все знают, где цена проигрыша — пара монет, хотя порой бывают и крупные проигрыши. У него игра идет по-крупному. Цена ставки — жизнь. Илья Шаров в тридцать седьмом году… — он посмотрел на Машу, которая была готова вот-вот упасть в обморок. — То есть, тогда это был не Шаров, а другой, очень похожий на него человек по фамилии Емельянов должен был проиграть другому бегуну… это был договор, скрепленный кровью. Но Шаров… то есть, Емельянов… по какой-то причине победил. Взыграла молодость, гонор, или он забыл о том, что должен пропустить соперника на последнем круге… как бы то ни было… он победил. Деньги здесь не нравное. История… пошла по другому руслу. Его тренера облили кислотой, и он едва выкарабкался, потерял зрение на один глаз, сжег носоглотку и получил жуткие шрамы. А вот Шаров… то есть, Емельянов… пропал. Я занимался этим делом начиная с тридцать пятого года, когда на стадионе начали происходить довольно странные вещи. Исчезали люди, одних находили мертвыми, другие теряли рассудок и превращались в ходячие мумии.

Маша тихонько осела на пуфик, стоящий под зеркалом. Она слушала Грома и думала, что все это какой-то страшный сон.

— В конце концов… мне в руки попало это.

Он залез во внутренний карман куртки и аккуратно вынул из конверта сложенный вчетверо лист. Старый, пожелтевший, потрепанный на краях. Аккуратно развернул и протянул Маше.

Она взяла лист и уставилась на него непонимающим взглядом. Это был спортивный календарь за 1984 год. Тот самый, что висел у Вити в комнате. Тот самый, где Шаров, вырвавшись вперед, стремился к красивой победе.

— Где… — она закашлялась. — Где вы это взяли?

Он покачал головой.

— Мне дал это ваш сын. Пятнадцатого октября тысяча девятьсот сорок первого года.

Она зажмурилась, голова закружилась и миллионы ярких звездочек закрутились перед глазами.

— Мой… сын? Как это возможно? Календарь… ведь он же висит на стене в его комнате! Я сегодня видела!

— Календарь, может быть, и висит. Но это, — он приподнял подбородок, указывая на лист в ее руках, — заглавная страница. А то что вы видите, когда заходите в комнату — страница текущего месяца.

Действительно, она посмотрела на фотографию — справа от нее была сетка на целый год, а не только на октябрь, который висел в комнате. Если не присматриваться, отличить их трудно, разве что фото бегунов крупнее — лучше видна радость и триумф Шарова… или как там его фамилия на самом деле…

— Значит… Витя… мой Витенька… сейчас где-то там? Господи… — она начала заваливаться набок, но Гром поймал ее и усадил обратно.

Он сходил на кухню, налил в стакан холодной воды из-под крана.

— Выпейте, вам сейчас нужно постараться сохранять самообладание. Если, конечно, вы хотите его вернуть.

Она послушалась совета. Холодная вода взбодрила ее.

— Но и это еще не все.

Маша умоляюще посмотрела на Грома.

— Да… к сожалению, не все. Я не знаю, как Емельянов попал сюда, как он стал Шаровым. Но некоторое время назад я снова увидел человека, который принимает ставки. Того самого. На том же стадионе. И снова там бежал Емельянов. И ваш сын был там. Но хуже всего то, что неделю спустя он… то есть, они… с вашей соседкой сделали ставку.

Маша похолодела. Кровь отхлынула от лица, и она чуть не потеряла сознание.

Оля! Вот значит, что за деньги были тогда, когда ее ограбили! Она вспомнила тот день, Витя вернулся позже и был крайне напуган.

— Да… кажется, все объяснили нападением маньяка… — продолжил Гром. — И в общем, были правы. Только кто знал, что у нее с собой крупная сумма? Конечно, кассир из сберкассы могла входить в преступную группу, но ее проверили в первую очередь, она вне подозрений. На работе или где-то еще Ольга Викторовна о крупном выигрыше не распространялась. Я лично поговорил с грузчиком и одной из поварих в столовой, которой она руководила и уверен, что в коллективе ничего не знали. Получается, только сам букмекер, если, конечно, она не сообщила об этом вам, а вы… кому-то еще.

Маша дернула головой с такой силой, что хрустнул шейный позвонок.

— Я⁈ Я понятия не имела ни о каких деньгах! Вот значит, зачем она так рвалась на этот стадион, даже купила билеты, когда они пошли во второй раз… я все удивлялась, чем вызвана эта неожиданная любовь к легкой атлетике, виду спорта, прямо скажем, не самому зрелищному. — Она задумалась, — Но даже если так… зачем этому букмекеру забирать выигрыш, это же в порядке вещей там… люди выигрывают, а так пойдет плохая молва…

Гром взял у Маши стакан и допил оставшуюся на донышке воду.

— Во-первых, слишком большие деньги. Даже дураки, которым обычно везет, столько не выигрывают. Во-вторых — Витя. Дело в том, что он предупредил Шарова, что он может проиграть. И когда именно — на последнем круге. Видимо букмекер что-то заподозрил. А в-третьих… Вы знаете, что трансляций этого соревнования была прервана, что само по себе — событие из ряда вон выходящее?

Маша задумалась.

— Кажется… я помню… Витя в тот день был сам не свой, вместо того чтобы идти на улицу, он целый день просидел дома, ерзал как на иголках и все ждал программу «Время». Я запомнила, потому что тоже ее ждала, но по другому поводу — мне нужно было подготовиться к политинформации. А Витя ждал именно спортивное отделение. И, кажется… выглядел потом расстроенным. Что-то мне буркнул и убежал.