Сергей Милушкин – Майнеры. Задача византийских генералов (страница 58)
Заблокировать транзакции? Тоже нельзя, слишком велика цена… Поставить в известность американские власти в Токио?
Он сидел перед ноутбуком уже второй час. Но идеи в голову не приходили.
Нет, нужно продолжать движение, будто ничего не случилось. Если брат не оставил знака, значит, на то была причина. Люди, которые прислали видео наверняка захотят выкуп, они знают, что в Японии за убийство грозит пожизненное заключение.
С момента получения компрометирующего видео никто не звонил, не писал, требования не поступали, премьер-министр Японии Наото Кан не обвинил американцев в эскалации преступности и даже японское информационное агентство «Киодо Цусин» молчало, что, по большому счету, означало одно – убийство тщательно скрыли (если это все не театральная постановка), а запись, которую прислали ему в социальной сети, гласности пока не предавали. В противном случае, он посмотрел на время, – глубоко за полночь, сегодня утром лучше не просыпаться.
Каково сейчас брату и что заставило его пойти на столь отчаянный шаг, – размышлял Джек, вглядываясь в черноту монитора ноутбука. Джек исходил из того, что толкнуло бы его самого на такой поступок. Одно из двух: либо угроза жизни, либо… второго «либо» не существовало.
Джек закрыл крышку ноутбука, взял мобильный телефон, задумался на несколько секунд, потом набрал номер.
– Сэм? Ты не спишь?
В трубке послышалось ворчание.
– Это имеет какое-то значение?
Джек посмотрел на плюшевого медвежонка, которого Дэйв зачем-то приволок из дома. Тот стоял на подоконнике и смотрел вниз. В его взгляде из двух черных пуговок сквозило пугающее одиночество и обреченность.
– Срочно приезжай. Кажется, у нас проблемы.
Глава 43
Утром понедельника все телевизионные каналы наперебой сообщали о чудовищном по наглости преступлении в стенах Государственной думы, корреспонденты сперва говорили – «в одном из кабинетов», умалчивая, в каком именно. Кто бы мог подумать, вещали они, пытаясь перекричать плотный поток машин на Охотном Ряду, что здесь, в сердце государственной власти, может произойти нечто подобное.
Следственный комитет возбудил уголовное дело по статьям «Посягательство на жизнь государственного деятеля», «Покушение на убийство двух и более лиц» и «Незаконный оборот оружия», в телевизоре выступал очередной депутат, вспоминавший погибшего как истинного патриота, заботившегося о финансовой безопасности россиян.
Ларин сидел в кабинете директора школы, за длинным столом для совещаний, где присутствовали еще пятнадцать учителей.
Эльвира Анатольевна в элегантном перламутровом костюме с золотой бабочкой-брошью раздавала указания на предстоящую неделю, это ей давалось легко, слова так и слетали с ее тонких ярко накрашенных губ.
– Элла Георгиевна, вы же еще не прошли переаттестацию, и не пройдете, если на факультативах будете вспоминать СССР, которого давно нет, все уже по-другому, понимаете?
Географичка кивала, но понять ей было тяжело, родом из СССР, она часто приводила ту страну в пример нынешней и на нее стали поступать жалобы от родителей.
– Но ведь… – попыталась вставить она реплику.
– Никаких ведь! Есть официальные учебники, строго по ним вести уроки и факультативы. Это всех касается. Ясно?
Глядя перед собой в стол, как на трудном, невыученном уроке, учителя закивали.
– Вас, Ларин, это тоже касается. Что за самодеятельность вы развели на алгебре в одиннадцатом «А»? Мне прислали видеозапись урока, где вы, простите, что вообще говорите? Какая-то Византия, генералы… потом этот, как его… евнух… – она замерла, красная от гнева, – играть на публику Эльвире Анатольевне удавалось великолепно – все как один взоры, оторвавшись от неинтересных столов, устремились к ней. Словно в лучах софитов она купалась в настороженном внимании не слишком благодарных, и явно напуганных зрителей.
– Евнух! Прошу это услышать всех присутствующих. На уроке алгебры в одиннадцатом классе. Вы бы еще им порно показали! Детям, которые… – она сбилась, подыскивая слово, а учителя, каждый сам про себя, ехидно подумал, – как же она их назовет? – …которые, еще совсем дети, невинные и чистые! Не то что некоторые педагоги, простите. Ларин! Дмитрий Сергеевич! Как же так можно?!
А в это время, включенный телевизор чуть левее над ее плечом продолжал вещать об утреннем преступлении, всколыхнувшем всю страну; Дмитрий смотрел сквозь директрису, стараясь не пропустить ни слова. По правде говоря, он даже не слышал звеневший от гнева голос Песчинской.
«Туалет был закрыт после обеда на ремонт, – говорил степенный мужчина в сером костюме. – Мы только вечером его открыли и там… Что касается возможных версий, это дело следствия, но, несомненно, это связано с профессиональной деятельностью погибшего».
– Ларин! Вы меня слышите?
Он встрепенулся.
– Да, Эльвира Анатольевна, я готов объяснить…
– Мне не нужны ваши объяснения. Будь сейчас вал математиков, мы бы тут с вами уже не беседовали. Но пока вы учите детей в школе, где я директор, попрошу впредь строго придерживаться программы.
– Как с Успенским? – спросил Ларин и весь учительский коллектив напрягся.
Эльвира вздрогнула, словно невидимый экзекутор всадил ей в спину пару оголенных электрических проводов.
– Именно, – сказала она. – Как с Успенским. У вас хватило мужества признать ошибку в отношении нашего единственного золотого медалиста, принести ему и его родителям извинения. Никто, замечу, за язык вас не тянул.
Ларин покачал головой. Учительское мнение было, большей частью, на его стороне, все прекрасно знали, какой отморозок на самом деле Успенский-младший, да и старший тоже. То, что Ларин смалодушничал, конечно, характеризовало его не лучшим образом. Никто из присутствующих понятия не имел об истинных причинах такого поступка.
Эльвира была очень зла. Но математика среди учебного года, да еще такого безропотного, как Ларин, ей не отыскать. Поэтому она решила дотерпеть и на летних каникулах найти учителя более лояльного к главным спонсорам школы.
Завуч, Надежда Петровна Комарова, сидящая по левую руку, ближе всех к Эльвире, тяжело молчала. Выражение ее лица, насупленное, с разлетевшимися крыльями прямого и острого, как клюв у коршуна, носа была знакомо всем учителям, не предвещая ничего хорошего. Она, как преподаватель истории, прекрасно знала, о каком евнухе шла речь на уроке Ларина и причем тут вообще Византия с генералами.
Мысленно она обращалась к самой себе: потерпи еще годик и весь этот ужас закончится, ты займешь законное место, по какой-то неведомой причине до сих пор тебе не принадлежащее. Вероятно, таким образом, господь бог, в которого она уже не слишком верила, или же иные космические силы хотели проверить ее на стойкость, твердость характера, верность идеалам и веру в торжество знаний, каковых в нынешней ЕЕ школе совсем не осталось.
А еще этот Ларин.
Он так нарочно вызывающе ведет себе так, словно ему больше всех надо, чем злит Эльвиру, вызывая раскол в коллективе. Нет, не внешний, раскол внутренний, конечно же. Кто из учителей отважится высказать вслух, что думает? Кто из людей отважится в наше время высказывать собственное мнение, не рискуя быть осмеянным и преданным анафеме? Школа обнажает пороки лучше других институтов общества. Ларин, в конце концов, сдался, она понимала его, – беременная жена, зарплата никудышная, взятки дают прямо в руки – при этом нагло смеются, мол, не возьмешь, найдется кто посговорчивее.
«Последней инициативой депутата Севостьянова стал законопроект о финансовой безопасности наших граждан. Увеличивающееся благосостояние населения притягивает нечистых дельцов, которые путем различных афер, махинаций, обманом, пытаются завладеть законно заработанными средствами…» – журналист, девушка совсем юных лет, с ярко накрашенными пухлыми, как будто надутыми насосом губами, срывающимся голосом продолжала репортаж. Позади нее то и дело проезжали иномарки стоимостью сотни тысяч долларов, при этом некоторые недвусмысленно сигналили. Когда камера взяла более общий план, учителя получили возможность оценить длину ее черной траурной мини-юбки.
Песчинская рано или ошибется, – Комарова знала это абсолютно точно. Так случилось с шестерыми ее предшественниками за двадцать пять лет. Эльвира руководила третий год, перевернув вверх дном учебный процесс, превратив спонсоров в главных советчиков относительно важнейших школьных решений и, разумеется, попав к ним в кабалу.
– А теперь что касается футбольного матча, – Эльвира Анатольевна сделала паузу, взглянула в окно, откуда ей был виден кусок школьного стадиона, лавки которого перед уроками оккупировала стайка курящих старшеклассников.
Надежда Петровна подняла голову, уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. Она чувствовала, этот чертов
Учителя напряглись. Валерик, сидевший крайним возле входной двери (из-за своего роста), втянул голову в плечи, и все равно его лысая коричневая макушка была видна с любой точки кабинета.
Все уже знали, что произошло, но какие будут приняты меры, а они, разумеется, должны быть приняты, – только догадывались. Каждый благодарил провидение и еще бог знает кого, что не оказался на том злополучном матче.