Сергей Милушкин – Майнеры. Задача византийских генералов (страница 41)

– Присаживайся. Пришла поболеть?

Она покраснела. Поспешила отвернуться, сделав вид, что оглядывает стадион в поисках знакомых.

– Вон там ваша трибуна, – сказал Ларин, показывая рукой на шумный островок старшеклассников, разместившийся на противоположной стороне поля. На зеленых скамьях, изрядно выпивши, спорили о предстоящем матче ученики одиннадцатого А.

Среди них она заметила и Успенского и Житко и Плешь с Чуркой, их девиц – Машу Троцкую, всю в черном с головы до пят, Женю Ковалеву, которая назвала ее сучкой за то что она, дескать, пытается отбить Успенского и пообещала выцарапать ей морду, если узнает, что они переспали, несколько других девочек, среди которых она заметила учениц из соседних школ.

– Идиотки, – сказала Савельева. – Дуры.

Тут ее заметил Успенский и закричал с той стороны.

– Настена-сластена, иди к нам в вигвам! – взрыв смеха.

Она смолчала, ничего не ответив на недвусмысленный призыв.

Покачиваясь, с бутылкой в руке, он вышел к кромке поля. В другой руке была зажата сигарета, дым он периодически выдыхал вверх, нарочито вызывающе, так, чтобы заметили все. И все, кому надо, конечно, замечали.

– Эй, – крикнул он, – Димон! Нравится наша Настена? Сто тридцать первая часть третья, не забывай! Но мы можем и закрыть глаза, правда, народ?

Ларин посмотрел на Настю. Она не знала, куда себя деть.

– Не обращай на них внимания, – посоветовал Ларин. – Вреда они принести не могут, хотя, конечно, приятного мало. – Жизнь отыграется.

– Да? – спросила она. – Когда, интересно? Наверняка его папаша был таким же мудаком. И что, – у него все отлично, король жизни, что хочет, то и делает… Вы же знаете, наверное, Дмитрий Сергеевич, зимой к нам новая девочка пришла, ей буквально полгода доучиться осталось, Лена Калитина. Я слышала… – она прервалась, повернув голову направо, в сторону ворот 10-го «Б».

На поле вышли команды. В трусах, майках, как положено: Валерик выдал новую футбольную форму, которая хоть и не отличалась особой красотой, зато на майках были написаны крупным шрифтом номера, точно давая понять, где какая команда.

Ларин видел, что она кого-то ищет в поле, а когда посмотрел туда, увидел Скокова, он как раз разминался возле правых ворот, – худощавый, жилистый, выше среднего роста, и довольно симпатичный. Что именно притягивало к нему взгляд, сказать было трудно, какая-то внутренняя сила, стержень, что-то сильно отличало его от одноклассников.

Заметив, как Ларин смотрит в ту же сторону, она поспешила отвести взгляд.

– И что, – сказал Ларин. – Что с Калитиной? Он отлично помнил ее, не слишком красивая, но симпатичная, твердая хорошистка, в последнее время была сама не своя. Ларин старался не вмешиваться во внутренние дела старшеклассников.

– Ну… – ответила Саша… Ей явно не хотелось продолжать беседу, но Ларин настаивал. – Ходят слухи, что у них в январе была «вписка», куда ее пригласили. Конечно, называлось это просто вечеринкой, повод познакомиться, сами понимаете… Никто ничего не говорит, попробуй скажи против Успенского. Мне повезло, я с первого класса учусь, и отчим в уголовном розыске работает, вот он меня и не трогает.

– Чмо, – выдавил из себя Ларин.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что мне тоже пришлось ему поставить оценки.

– У вас, кажется, жена беременная… я вас понимаю.

– Откуда ты знаешь про жену?

– Так все знают… школа.

– Это точно, – ответил Ларин. – Большая семья.

На поле выскочил Валерик, он где-то раздобыл форму арбитра – черные трусы и полосатую майку, при его двухметровом росте казались смешными. Непонятно, почему именно футбол, ведь он же баскетболист, – подумал Ларин.

Скоков напялил на себя желтую повязку, хотя по идее это должен был сделать Андрей Хворост, сын футболиста команды «Пламя», игры который иногда показывали по местному телевидению. Гелендваген Хвороста-старшего Ларин увидел на школьной стоянке, а сам он переминался с ноги на ногу возле ворот команды 11-го Б, выкрикивая краткие наставления и при этом эмоционально размахивая руками, как обычно делают тренеры всех футбольных клубов.

Хорошо, что он за тренера, – решил Ларин. – Значит, шанс есть. Все же, как ни крути, если команды не слишком опытные, вернее, совсем дилетанты, рука профи может сильно помочь.

Команда 11-го «Б», облаченная в синие майки, не вызывала особой радости – щуплые, нескладные, они пинали мяч у своих ворот, слушая Хвороста и поглядывая на соперника – вот тут, пожалуй, любая букмекерская контора оформила разгромный коэффициент в пользу белых, то есть 11-го «А» класса.

– Погоди секунду, – сказал Ларин Насте, вставая с места. Он увидел, что там, где сидит большая часть болельщиков «А» класса, что-то происходило. Подходили и отходили люди, Плешь что-то записывал в тетрадь. Ларин направился к ним.

– О, Димон пожаловал, – сказал Успенский.

Плешь спрятал тетрадку за спину.

Ларин подошел к Успенскому и сказал ему что-то на ухо.

– Еще одно слово и на стол твоему папочке попадет шикарная свиная отбивная. Я буду пинать тебя до тех пор, пока ты не превратишься в мокрый вонючий кусок мяса. Понял меня?

Он понятия не имел, откуда у него взялась смелость это сказать. Еще пару дней назад он предпочел бы промолчать, как делал всегда.

– Кивни, что понял, мразь.

Мерзкая улыбочка сползла с лица Успенского.

– Ты что… – но тут за рукав его схватил Глеб Житко, – огромный, мощный и такой же наглый. – Эй, Вадик, оставь его. Нам еще играть. Потом разберешься.

Ларин смотрел прямо сквозь влажные, усеянные красными прожилками глаза подростка. Вряд ли бы тот кинулся на учителя, но в таком состоянии он плохо себя контролировал.

– Я хочу сделать ставку, – сказал Ларин, обращаясь сразу ко всем. – Не зассыте принять?

Житко ухмыльнулся и посмотрел на Успенского. Тот кивнул.

– Сколько, папаша?

– Десятку, – ответил Ларин.

Все вокруг засмеялись. Даже незнакомые девочки захихикали, словно он был одним из старшеклассников, а не школьным учителем математики. Знакомое, но давно забытое ощущение азарта, смешанного с подозрительным вниманием, окутало его.

– Десятку? Иди пивка лучше купи на десятку! Здесь играют взрослые парни. Вали давай.

Ларин в упор смотрел на Успенского.

– Десять тысяч, я сказал.

Житко закашлялся.

– Ставки семь к одному, ты на кого ставишь?

– Разумеется, на «Б». Здесь больше не кого ставить. Ты выдохнешься через двадцать минут, – Ларин кивком головы адресовал последнее предложение Житко. – А твои дружки слишком самоуверенны. Без тебя они ничего не представляют. К тому же у вас нет тренера, который мог бы дать хорошего пинка.

– Че ты несешь, папаша? – сказал Успенский внезапно охрипшим голосом. – Считай, что ты проиграл.

– Ты принял ставку? – спросил Ларин так, чтобы все слышали.

– Принял, – сказал Успенский.

– Запиши, – Ларин посмотрел на Плешь. – А то потом скажет, что забыл. Как обычно на уроке говоришь. Когда у человека что-то с памятью, лучше все записывать. Кстати… – он посмотрел на Успенского. – А ты сделай МРТ головного мозга, мало ли что.

– Вали давай, – прохрипел Успенский. Бутылка в его руке дрожала.

Ларин вернулся к трибуне, где его ожидала обеспокоенная Саша Савельева.

– Ничего страшного, спросил, сколько минут длится тайм.

– А мне показалось, вы давали какие-то деньги.

– Это было домашнее задание, – сказал Ларин. – Для отстающих.

Раздался свисток, болельщики замахали шарфами, кто-то горланил в футбольную дудку, Валерик отскочил от мяча. Право первого розыгрыша получили белые, Житко отдал пас, который тут же в длинном выпаде перехватил Илья Теплухин, неплохой парень из 10-го Б, хорошист. Он понесся к воротам противника по левому флангу, смешно размахивая руками. Где-то по центру у ворот белых кричал Скоков. Позади игрок белых схватил его за майку, не давая дернуться.

У Теплухина быстро отобрали мяч, игра потекла с темпом, который присущ дворовым матчам непрофессиональных команд – рваным, грязным, жестким, со множеством нарушений, потоком нецензурной брани, ударами по ногам, нелепыми и болезненными подкатами. Один из таких подкатов стал причиной хромоты Олега, с тех пол он в футбол не играет и даже не смотрит по телевизору.

К концу первого тайма, который продолжался полчаса, Житко еле ходил. Его мускулы висели на нем бесполезным грузом, а прокуренные легкие не давали организму насытиться кислородом. Хворост успел провести парочку неплохих атак, наверняка папаша был рад, но забить не смог, первый раз Житко просто снес его с ног, перепутав футбол с регби (и получив желтую карточку), а второй раз, дойдя до ворот, Хворост ударил, но попал голкиперу белых прямо в лицо, отчего штанга окрасилась в кровавый цвет, а травмированного игрока пришлось заменить.

Белые заметно сникли. Темп упал, показушные рывки и пробежки, рассчитанные на восхищение девушек, иссякли, стало ясно, – взять противника нахрапом не выйдет и второй тайм будет еще труднее.

Во время тайм-аута на весь стадион раздавался мощный голос Житко:

– Эй, ну что за херня! Если вы будете ходить как мухи, мы сольем этот матч! Ну-ка начали шевелиться, бараны!