Сергей Милушкин – Фестиваль (страница 5)

— Слева — драмтеатр, справа — бар, — сказала Наташа, поднимаясь по ступенькам.

Через вырез я костюме Василий отметил ее идеально стройные ноги и тонкие щиколотки, переходящие в крохотные ступни.

Они прошли в полутемные небольшой бар, по стенам которого горели оранжевым пламенем электрические свечи. Здесь также стояли пластмассовые столики, накрытые зелеными полотняными скатертями.

Справа от обклеенной фольгой стойки бара под потолком работал телевизор. Крутили клипы. Негромкая музыка создавала таинственную и романтичную атмосферу, иногда прерываемую возгласами поваров на кухне. Василий усадил Наташу за стол и заказал два джина с тоникам.

— А ты давно в поликлинике? — спросил он, когда сел напротив и достав сигарету, закурил.

— Да нет, около года, после медучилища. — Она тоже взяла сигарету и неглубоко затянулась, осветив тонкие длинные пальцы.

— Что, хорошо платят?

Наташа усмехнулась.

— Триста тысяч.

Василий недоверчиво посмотрел на изящное золотое колечко с рубином и большой золото» кулон в виде знака зодиака, падающий на блузку.

— Подрабатываю у одного старика сиделкой, его сынок не скупится, — пояснила она, потягивая джин через соломинку. — А что еще делать? Хочешь жить… — Наташа взглянула на Василия: — А ты чем занимаешься? Пришел черед смущаться ему.

— Пока ничем, прохожу комиссию.

— Кровь у тебя, кстати, хорошая. Здоровая. А что дальше будешь делать?

— Наверное в милицию. Пока так решил. — Он ожидал, что Наташа переменится в настроение, услышав это, но она только еле заметно качнула головой.

— У меня дед тоже в милиции служил. Но он уже пятнадцать лет как на пенсии, а форма — так в шкафу и висит.

Василий облегченно вздохнул, сосредоточив все внимание на сигарете. Темы для разговора все куда-то пропали, они сидели друг против друга и кидали многозначительные взгляды.

— А чем ты занимался в Бишкеке? — первая прервала молчание Наташа.

— После того, как отслужил, два года работал на нефтевышке оператором, конечно, ездить было далековато, но я привык.

Наташа засмеялась.

— Я вспомнила ту рекламу про норвежские буровые. Холод… у — у — она поежилась, — грязища, этот мазут…

— Нет, у нас все не так было. Жара градусов сорок пять, сухой южный ветер, все в песке… и в нефти. Машины буровые довоенного производства, постоянно ломаются, мастер орет во все горло. — Василий немного прикрыл глаза и продолжил, — а потом порвался трос, которые соединял лебедку с ковшом, а я стоял на мостике, на высоте двенадцати метров, проверял сепаратор… ну в общем меня задело. Четыре месяца в больнице, когда выздоровел, отец уже умер… Он всегда хотел, чтобы я уехал в Калининград… И теперь, вот я здесь, мне кажется, что он был бы рад.

Наташа смотрела в его большие грустные глаза и он все больше и больше нравился ей, мужественный, умный и добрый.

— А у нас, между прочим, месяц назад фестиваль был, — прощебетала она, отвлекаясь от накативших мыслей. — Если бы ты приехал пораньше, то мы обязательно сходили бы на него, — Наташа украдкой взглянула на Василия.

Он успел заметить призыв в ее глазах.

— Где же он проходил? В кинотеатре?

— Да ты что! Целый остров выделили. Конечно, первый блин обычно комом, но в следующий раз обещали устроить супершоу.

— Что?! В Балтийском море остров? — на миг растерялся Василии. Наташа звонко рассмеялась.

— Нет конечно, в городе район так называется. Со всех сторон окруженным рекой. Может ты видел, старый немецкий собор с часами?

— Да, когда на трамвае по мосту проезжал…

— Вот, под мостом и находится так называемым остров. Что там Было! — Она мечтательно подняла глаза к потолку. — Народу — уйма, все гуляют, поют! А потом фейерверк и салют, грандиозно!

Василий покачал головой.

— У нас такого не было. Один раз на соседней буровой каким-то образом загорелась нефть. Представь, огненный фонтан высотой метров в сто… а так, чтобы специально праздник — такого нет.

— А здесь — постоянно. Дни города, фестивали, праздники, ярмарки, народные гулянья. Кажется, не успел кончится один, начинается другой. Но этот фестиваль, как говорится — венец творения.

Василий вдруг подумал, что работа у него будет по-видимому несладко?. Народ же не любит праздновать на трезвую голову.

— И что, на следующий год все повторится? — спросил он, снова закуривая.

— Да, только все будет намного лучше и красивее. Так обещали. А она слов на ветер не бросает.

— Кто — она?

— Да… — Наташа вся напряглась, вспоминая. — Платье у нее красивое было. Черное, выделанное жемчугом… Вспомнила, Никитина! Она же всем этим занимается. То есть владелица фестиваля.

Василий моментально представил себе дородную вальяжную женщину, облаченную в необъятное черное с жемчугом платье, с обезьяньей имитацией светских манер и густым низким голосом. Еще обязательно маленькие черненькие усики. Для полной картины.

На девяносто процентов он был уверен в правильности своего представления, но не стал информировать об этом Наташу, которая от выпитого джина слегка покраснела. Василий взглянул на пустые бокалы и попросил бармена повторить.

— Расскажи что-нибудь интересное, — попросила Наташа, дотрагиваясь до его руки. Он взял ее холодные пальцы в ладонь и начал их медленно поглаживать, чувствуя, как желание все больше и больше охватывает его.

— Однажды, — начал Василий, с трудом вспоминая слова, — года полтора назад, мы с ребятами с буровой пошли в аул за водой. У нас закончилась питьевая вода, а рабочий день только начинался. Судя по всему, денек предстоял жаркие, с утра термометр доказывал около сорока. Вышки буровые все в принципе автоматизированы, качают и качают сами… А до аула было километров восемь, почти по пустыне.

Где-то на полпути налетел ураган, небо резко потемнело, хотя до этого было идеально чистым, и нас накрыла песчаная буря. Никто не знал, сколько она продлится, и мы рассорились. Одни хотели вернуться, другие продолжить путь. Я знал, что без воды долго не протянуть и поэтому пошел вперед. Со мной осталось два человека, а те пятеро — побежали назад.

Представь себе, жара неимоверная, кругом песок, залепляет глаза, уши, во рту скрипит… Мы держались за руки, чтобы не потеряться и шли вперед. Я не знаю, сколько это длилось, буря не заканчивалась, и мы, наверное, сбились с пути. Короче, где-то через час, вспоминая и бога и черта, мы наткнулись на высоким сетчатые забор. Входа не видно. Дошли по периметру до ворот, там никого. Еле разглядели за воротами одноэтажное здание, довольно большое, из-за песка его и не видно сначала было. Мы в дверь проскочили — оказалось открыто, но запах внутри — жуткий. Зашли еще в одну дверь. Все такое старое, как будто брошенное… Боже! Когда я их увидел, то чуть в обморок от страха не упал. Представляешь! Мы случайно забрели в лепрозорий.

Они сидели, если это можно так назвать, на старых кроватях с матрасами грязно-желтого цвета и смотрели на нас. Потом один встал и начал к нам приближаться. Я… я не знал, что делать. Я протянул у ему пустую канистру для воды. Он взял ее и ничего не сказав, вышел через другую дверь.

Они… они разглядывали нас, как покойники, которые хотят попробовать живой плоти. Никогда не забуду… Если ты думаешь, что в их глазах был страх или отчаяние… — нет, ничего такого. Этот, с канистрой вернулся довольно быстро. В ней плескалась вода.

Обезображенной рукой он указал нам на дверь. Если бы за дверью находился ад, я бы с радостью променял это место на самый страшные ад.

Стоит ли говорить, что мы выскочили, как из склепа с живыми покойниками и бежали, пока не закончилась буря. Потом мы уже сориентировались и вышли к буровым. Ноги дрожали, мы ужасно хотели пить, но только не из этой канистры, которую я почему-то так и не бросил.

Мастер на нас наорал и, кажется, врезал кому то, но, увидев воду, обо всем забыл, отобрал канистру и выпил целый литр.

— И что? — шепотом спросила Наташа.

— Ничего. Я ему объяснил, где мы взяли коду. Он блевал до вечера, а на следующее утро не вышел на работу. Ему взамен прислали нормального парня.

— А может он заболел?

— Нет, лепра ведь не заразная, но в принципе, зараза заразу видит издалека.

Наташа молчала, не в силах вымолвить ни слова. Потом она достала сигарету и нервно закурила.

— Страшно, да? — вымолвил Василий. — Это еще ничего, было и похуже.

У Наташи больше не возникало желания спрашивать. История была не очень страшной, но заставляла высунуться из своей скорлупы и подумать о том, что происходит вокруг. Подумать всерьез.

— Я наверное, перестарался, — извиняющимся тоном снизал Василий.

— Ничего, это ведь я сама тебя попросила. — Наташа попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло.

Выпив еще по стаканчику джина с тоникам, они поднялись и расплатившись, вышли в теплый летний вечер. Уже смеркалось. Загоревшиеся огни рекламы красиво разнообразили затихающий проспект.

— Тебе далеко? — спросил Василий. — Я тебя провожу, — и покосился в сторону так называемых «студентов''.

— Нет, тут рядом, на Чайковского.

Они вместе шагнули в ласкающую темноту. Выпитый джин приятно согревал желудок и отдавался в голову, создавая впечатление необычной легкости и свободы.

— Я тебя завтра увижу? — осторожно спросил Василий, когда показался ее дом — пятиэтажка довольно недавней постройки. Наташа обернулась и кивнула.