Сергей Миллер – Каменное Сердце (страница 6)

Олег в одно мгновение понял всё. Это не новое дело. Это последний акт старой пьесы. Призрак из его папки-невидимки обрел плоть и кровь. И эта плоть – зеленоглазая девушка с фарфоровой улыбкой. Он не просто столкнулся с убийцей. Он столкнулся лицом к лицу с тенью, которую однажды уже пытался поймать.

И теперь эта тень пришла сама.

– Записывай адрес.

Олег торопливо заскрипел карандашом по бумаге.

– Спасибо, Вика. Ты не просто прелесть, ты – ангел-хранитель.

– Я скоро сама буду под охраной ходить, – устало усмехнулась она в трубку. – Береги себя, Чурсинов. И не вляпайся.

– Постараюсь. До встречи.

Тяжелая эбонитовая трубка с глухим стуком легла на рычаг. Тишина кабинета, нарушаемая лишь тиканьем часов, показалась оглушительной. Олег смотрел на клочок бумаги. Всего несколько строк, а в них – эпицентр надвигающейся бури.

Васильевский остров.

Ну конечно, «Васька». Остров аптекарей, алхимиков и призраков, с его дворами-колодцами и вечной промозглой тенью. Место более чем подходящее.

«Кто же ты такая, сестрица?» «И каким боком ты Грамарина?» «Та, ли ты Грамарина?» – мысленно задал он вопросы неясному образу один за другим. Чтобы заставить морг отдать тело без вскрытия, нужны не просто деньги. Нужна власть. Такого рода, что может переписывать правила на ходу, заставляя бюрократическую машину крутиться в обратную сторону.

План действий начал выстраиваться сам собой, словно карта на старом пергаменте. Завтра – в Питер. И первым делом нужно найти человека, который мог бы пролить свет на эту чертовщину. Павел Сергеевич. Олег до сих пор помнил название его пыльной монографии, прочитанной еще в юности: «Сатанизм выходит из подполья: перестройка в опасности». Бывший преподаватель, эксперт по сектам и городским легендам, который после развала Союза ударился в бизнес и торговал жвачкой «Дональд Дак» по рублю за штуку у Витебского вокзала. Ходячая энциклопедия по всей чертовщине Петербурга. Олег надеялся, что этот странный человек его еще помнит.

А потом, если хватит духу и времени, – на Васильевский. Он с трудом представлял, что скажет этой женщине. Как он посмотрит в ее зеленющие глаза и произнесет это имя, тяжелое, как фамильный склеп: Грамарина Наталья Эрастовна.

Оставалась последняя зацепка, последняя ниточка в этом проклятом деле. Группа крови. С ней пока пролет полный. Разве что… Олег криво усмехнулся. Разве что позвонить в поликлинику МВД. Убитый был милиционером, а значит, должен был проходить медкомиссию при поступлении на службу. Хоть какая-то конкретика в этом тумане мистики.

Олег бросил взгляд на часы. Стрелки, будто уставшие за неделю, лениво подползали к пяти. Время побега.

Пятница. Негласный короткий день – святая традиция, установленная неизвестным божеством и чтимая всем личным составом с почти религиозным рвением. К пяти часам вечера отделение вымирало.

Он приоткрыл дверь. Длинный коридор был уже пуст и гулок. Тишина, мертвая, казенная. Прошелся по этажу – ни души. Лишь за первой, приемной, дверью кабинета начальника горел свет и угадывалось движение. Островок жизни в вымершем здании. Олег на цыпочках проскользнул мимо этого единственного «живого» пятна, вниз по лестнице и с почти мальчишеской радостью толкнул тяжелую входную дверь.

Ступеньки крыльца, и вот он – свежий воздух. Прохладный, острый, пахнущий прелой листвой и дождем. Олег вдохнул полной грудью. Осень. Самое честное время года. Природа не притворяется, она замирает в предчувствии холодов. Точно так же замирает и человек, шагнувший из теплого душа в стылую комнату.

– А до теплого одеяла – шагов восемь, не меньше, – сказал он в пустоту и усмехнулся своим мыслям.

Домой не тянуло. Пустая квартира встретила бы его тем же молчанием, что и опустевшие коридоры. Но возвращаться в казенное чрево этого здания, пропитанного запахом дешевого табака и чужой беды, хотелось еще меньше. Пяти минут в его стенах хватало, чтобы почувствовать, как на плечи ложится свинцовая усталость всего мира.

ГЛАВА 2

Холостяцкий ужин готовился по давно отработанной, безрадостной схеме. На плите, подрагивая крышкой, закипала вода в кастрюльке с сосисками. В миску полетел желтоватый порошок, который производитель нагло именовал «картофельным пюре». Олег залил его кипятком, размешал, с сомнением глядя на клейкую массу. Была ли в ней хоть одна молекула настоящего картофеля – большой вопрос.

Пока ужин «доходил», он запустил старенький компьютер. Системный блок недовольно загудел, и через пару вечно долгих минут на экране появился рабочий стол. Щелчок по выцветшей иконке «Internet Explorer». Раздалась знакомая трель модема – череда писков, шипения и скрежета, соединяющая его квартиру с цифровым миром.

В почтовом ящике – одно-единственное письмо. Уголки его губ сами собой поползли вверх, когда он увидел имя отправителя: «Лада».

Внутри, как всегда, было не больше двух строк, набранных латиницей. Ни фотографий, ни подробностей. За год их переписки он так и не узнал, кто она, откуда, как ее зовут на самом деле. Лишь эти короткие, почти призрачные весточки, которых он ждал, сам себе в этом не признаваясь.

«Privet, Oleg. K sozhaleniyu, priehat ne smogu – ochen vazhnye dela».

Он усмехнулся. Как всегда. Кратко, туманно и без малейшего шанса на встречу. Он набросал такой же лаконичный ответ, просто чтобы обозначить свое присутствие. Мелькнула шальная мысль: «Лишь бы не оказалась бородатым мужиком». Улыбка стала шире. Он нажал «Отправить».

Тарелка с сосисками и пюре перекочевала на диван. Экран телевизора замелькал кадрами из чужих, выхолощенных жизней – сплошные сериалы. Бесцельно пощелкав кнопками пульта, Олег раздраженно убил звук и включил радио. Тихий джаз заполнил комнату, но не смог заглушить мысли.

Из головы не выходила она. Загадочная родственница Незваного. Грамарина.

Хватит маяться дурью. Не желая больше вариться в собственном соку, он решительно взял телефонную трубку и набрал номер. Это был номер человека, который курировал его район по линии криминальной милиции. Велосипед изобретать было поздно. Пора было подключать тяжелую артиллерию.

После нескольких долгих, тягучих гудков на том конце провода отозвался настороженный, уклончивый мужской голос.

– Слушаю.

– Здравствуй, Константин. Это Чурсинов.

В трубке повисла короткая пауза, словно собеседник сверялся с каким-то внутренним списком.

– …Да, Чурсинов. Помню.

– Я по поводу милиционера с деревом в сердце. В судмедэкспертизе сказали, что тело Незваного отдали без вскрытия.

– Так и есть, – голос Кости стал еще более отстраненным. – Там такие люди были подключены… на уровне, которого тебе лучше не касаться.

– А с его родственницей говорили? С этой… сестрой?

– Говорили.

Олег стиснул зубы, сдерживая нетерпение.

– Ну и?..

– Да ничего интересного. Обычная истерика, горе, шок. Закрыли тему.

– Я так и знал. Спасибо, – Олег с досадой вдавил кнопку отбоя, обрывая гудки на полуслове.

Разговор оставил во рту привкус ржавчины. С Костей у них всегда так. Человек-загадка, обернутый в три слоя паранойи и служебного рвения. Все испортила та старая история, про которую Олег старался не вспоминать. Его, Олега, ошибка, рожденная из простого желания докопаться до сути, не потопила все дело, но оказалась достаточной, чтобы Константин зашифровался окончательно. Он одно время даже телефон Олега прослушивал, пытаясь изобличить того самого мифического «оборотня в погонах», о котором так любят шептаться в курилках.

Олег посмотрел на свой старенький, молчаливый «Сименс», лежащий на столе.

– Ладно, шифруйся дальше, – бросил он в пустоту. – Сам разберусь.

Он отыскал свою старую, потрепанную записную книжку, где на одной из последних страниц нашелся заветный номер. Короткий, деловой звонок Павлу Сергеевичу – договорились на первую половину дня.

Остаток вечера растворился в синем мерцании телевизора. Ужин, съеденный без аппетита, и кровать, в которую он провалился, как в омут. Сознание отключилось под тревожную, кровавую эстетику «Багровых рек», и фильм незаметно перетек в беспокойный сон.

Ему снился коварный Костя, но не в привычном милицейском кителе, а в образе чекиста из двадцатых. В потертой кожанке, с цигаркой в углу рта, он сидел за старинным коммутатором и, виртуозно орудуя штекерами, вслушивался в чужие жизни, прижав к уху единственный наушник. В какой-то момент он поймал в сети разговор Чурсинова, и его лицо озарилось торжествующей улыбкой.

– Расстрелять контру! – радостно выдохнул он сквозь табачный дым.

– За что?! – возмутился Олег во сне и от этого возмущения проснулся.

Из телефона бойко и совершенно неуместно наигрывала беззаботная мелодия из передачи «В мире животных». Вставать не хотелось. Олег еще полчаса торговался с реальностью, но внезапная мысль об уходящей электричке подбросила его с кровати. Начались хаотичные метания по комнате, и через пять минут он уже захлопывал за собой дверь, на ходу застегивая куртку.

В электричке он провалился в поверхностный, тревожный сон оперативника, позволяющий отключить мозг, но оставить уши начеку. Как и всегда, он проснулся ровно за мгновение до того, как диктор объявил прибытие на Финляндский вокзал.

Еще полчаса в лабиринте питерских улиц, и вот он – нужный адрес. Массивная, обитая дерматином дверь. Звонок был мертв. Олег сначала деликатно постучал костяшками пальцев, потом, теряя терпение, пустил в ход кулак, и глухие удары эхом разнеслись по лестничной клетке. Наконец, с той стороны послышался скрежет, и замки, один за другим, начали щелкать, отпирая дверь.