Сергей Михеев – Билет не туда (страница 10)

Мы выдвинулись из нашего района навьюченные, как мулы. Возвращаться сюда уже не планировалось, слишком сложно партизанить в таких лесах. Новый пункт дислокации будет в пригороде небольшого городка, будем прятаться (скажем прямо). И стараться нанести врагу максимальный урон. Главное, утащить как можно больше боеприпасов и продуктов.

Марш-бросок многим давался тяжело, особенно когда мы снова вошли в молодые, «мусорные» леса. На привалах народ просто падал, даже офицеры выматывались. Радовало, что никто не был сколь-нибудь серьезно ранен и бывшие пленные не успели потерять форму от голода, кормить их охрана лагеря даже не собиралась. На одной из остановок я подсел к Язону и задал интересующий меня вопрос, касающийся его боевого опыта. Ощущения не подвели, ему тоже приходилось побывать под огнем. Отряд, к которому он прибился, базировался в астероидном поясе, и народ там был непростой, нелегальные старатели, торговцы запрещенным товаром и даже пираты пошаливали. Успокаивали всех быстро, но дураки не переводились, многим казалось, что, если над тобой нет постоянного контроля, как в более цивилизованных местах, можно бузить и шалить как вздумается. Не доходило до людей, что кормушка там реально одна, и сдать нарытое можно только в одном месте. А полулегальные пункты снабжения и переработки только кажутся таковыми, до первого окрика руководства патруля.

Глава восьмая

Для несения полноценной караульной службы на привалах нас было маловато, и, не мудрствуя лукаво, лейтенант просто разделил среди бойцов время ночного дежурства посменно. Молодежь он от этого избавил, они и так выматывались в течение дня по полной. Меня он тоже отнес к старикам, что было разумно (и приятно, не буду скрывать). Без ложной скромности, кроме меня, боевого опыта ни у кого из нашей группы не было. Разве что у Язона, но без официальной записи в его досье. Но он и не стремился брать на себя лишние обязанности. Позиция понятная и в чем-то достойная уважения, но нас в Корпусе воспитывали иначе. На первом привале меня поставили в первую, самую простую смену. Лагерь быстро успокоился, офицеры о чем-то посовещались, и лейтенант подошел ко мне:

– Бдишь?

– Да, – ответил я, – хотя пока особой нужды в этом нет. Разве что птицы раскричались с чего-то.

Птицы на самом деле немелодично орали в кронах деревьев, никаких там красивых трелей, что любят описывать в романах. Не то, чтобы меня это реально беспокоило, присутствия посторонних рядом с нами я не ощущал, но показать командиру, что я не расслабляюсь, стоило.

– Не обращай внимания. Кроны деревьев начинаются метрах в шестидесяти над поверхностью, им плевать, что происходит внизу. Пусть хоть полк промарширует, они реагируют на опасность сверху. А что там их растревожило, нас не касается. Скорее всего… Вот что я хотел спросить…

– Да, лейтенант?

– Вы, хаоситы, совсем по-другому обращаетесь со старшими по званию. Как-то проще. Я не раз уже это замечал. Другой устав?

– Извините, лейтенант, если я нарушаю правила субординации, я тут совсем недавно, пока не привык. А в целом да, у нас в Корпусе и вообще в гвардии принято не столь формальное общение. Хотя у техов, слышал, по-другому. Разница в подходах к обучению и к взаимоотношениям. Наверное, так.

– Поясни, что имеешь в виду?

– Это сложно сделать, но попробую. Дело в том, что подготовить хорошего бойца в технологичных войсках и у нас, в традиционных, – большая разница, очень разные подходы и методики. Даже не так. Вот я закончил седьмой курс перед тем, как отправился стажироваться сюда. А до этого учился в семье – неподготовленного подростка не зачислят в Корпус.

– Я понимаю, мечника или стрелка из лука вырастить и подготовить долго и дорого. А у вас вообще довольно разносторонняя подготовка. Но устав?

– Нет, я, наверное, плохо объясняю. Просто сам никогда над этим не задумывался. Наши подразделения выросли из личных дружин аристократов. У меня есть обязанности перед своим командиром, и у командира есть обязанности предо мной. Смесь средневекового права и военной демократии. Раньше я вообще имел право не выполнять приказ руководителя, стоящего над моим командиром. Сейчас, конечно, не так, но определенные пережитки сохранились. Неформально нам не отдают приказ выполнить то или иное, а как бы договариваются со мной об этом. Реальное наполнение изменилось, но форма – сохранилась.

– Не очень понятно, скорее не так – понятно, но как-то слишком чудно́. Как такая армия может вообще воевать?

– Ну как? Вы, наверное, в курсе – воюет, и очень неплохо. Просто мы слишком разные. Кстати, да, еще и это. Все бойцы в боевой шкуре хоть немного, но разные. Для командира мы совсем не взаимозаменяемые винтики, как это у техов. Извините, если резко. Но это так. Командиру всегда приходится учитывать это. Слишком мало оснований формализовывать отношения.

– Забавно! Ну если так, что мне нужно знать о тебе, чтобы правильно использовать сильные стороны такого неожиданного подчиненного?

– В личном деле…

– Стоп, сам говорил о неформальности. Изволь отвечать.

– Мы все очень выносливые. Раза в два-три более, чем другие ваши бойцы. Натаскивали с детства. Более ловкий, сильный и внимательный. Я не хвастаюсь, это действительно так.

– Пока ничего нового. – Лейтенант замолчал, приглашая продолжить себя нахваливать. Неудобно, но он прав. За несколько недель раскрыть качества бойца невозможно. К тому же от этого, могут зависеть жизни его и моих товарищей.

– Нас готовят как универсальных бойцов. Имею командный опыт, правда, небольшой и в весьма примитивных условиях (рассказывать, что я потерял значительную часть подчиненных, я не стал. Да и не чувствую своей вины в этом, положа руку на сердце, – чистая ошибка планирования). Плюс слабые, но магические возможности имеются.

– Поподробнее сможешь? Не стесняйся, здесь чужих нет!

– Эмпатия. Чувствую окружающее, если без комбеза, то в ста – ста пятидесяти метрах определю засаду, сколько врагов и где они. Кстати, когда свой комбез закупорен наглухо, чувствительность сильно снижается. Могу всякие мелкие «фокусы» делать: молнию, сгусток огня, воздушный кулак, еще по мелочи. Не достойно особого внимания – это даже не навредить, а скорее ошеломить противника. Сигналки ставлю хорошо, на своем курсе был в пятерке. Да, мечник – эксперт. Хотя это, наверное, не то?

– Ну почему? Вполне может пригодиться. А как ваша хваленая шкура?

– Здесь все плохо. Потому сюда и послали – готовят к переводу в техи. Не дается она мне. Каменная кожа, роговые лезвия на ударные поверхности. Ну и внушить могу, что я очень страшный, так, баловство. Качаю все это с детства, но развивается очень слабо.

– Еще что? Не смущайся, не девица, тем более боевой опыт есть, говоришь… Сколько компаний прошел?

– Три, но это так, практика.

– Значит, убивать приходилось, как понимаю… а сам ранен был?

– Да, есть опыт. Неприятный, не хотелось бы повторять. Кстати, мелкие ранения могу заговаривать, если надо будет. Не лекарь, но немного есть.

Лейтенант замолчал, отвернулся, глядя вдаль сквозь и поверх древесных стволов и веток, покрытых темно-зеленой листвой с легким серебристым оттенком. Вечер был необычным. Замолкли птицы, и лагерь затих. Бойцы вымотались, уснули или пытались заснуть. Сквозь листву пробивались ярко-красные лучи заходящего солнца. Раньше здесь такого не замечал, под вечер освещение, конечно, менялось, но чтобы такой яркий оттенок, что даже слегка окрашивал светлые поверхности, такого точно не замечал.

– «Рубиновый четверг», – сказал лейтенант.

– Что, простите?

– Да так, ничего, группа была такая, в юности нравилась очень. Видишь, рубиновые лучи заходящего солнца? Доводилось такое видеть?

– Нет, в первый раз обратил внимание.

– А мне доводилось. Лет пять назад, отдыхал на Южных островах. Извержение вулкана застал. Так мелкие частицы пыли в атмосфере закат окрашивают. Только здесь вулканов отродясь не было. Ладно, смотри, скоро сменят тебя. Кстати, в неофициальной обстановке можешь звать меня просто, Чжэн. И, если что увидишь, не стесняйся советовать. Опыта у тебя, увы, больше, чем у нас всех тут вместе взятых.

Я посмотрел на лейтенанта и впервые задумался – а ведь он уже не так молод. Явно под сорок, непонятно – засиделся в лейтенантах. Или не повезло, разжаловали… Хотя я в их армейских порядках не успел разобраться. Да и сами ирмиты пока для меня ну не загадка, конечно, но и сказать, что понятны до конца, – явное преувеличение.

К вечеру третьего дня мы добрались до места, которое облюбовали наши командиры. Лесистая, сильно пересеченная местность, где мы разбили лагерь в глубине сырого и сильно заросшего оврага. Натянули маскировочные сети, оборудовали скромную стоянку. Большим плюсом этого места было то, что найти с воздуха нас было очень непросто и в шаговой доступности проходило несколько транспортных артерий, где можно было пощипать конвои врага. На окраине городка, километрах в двух-трех от нашей стоянки, находилось много складов с продуктами и сельхозсырьем, на которые не могли не обратить внимание конгереты. Вряд ли они тащили с собой слишком много провианта, наверняка рассчитывали поживиться на месте. Там мы и решили провести первую операцию.