Сергей Михеенков – Заградотряд. «Велика Россия – а отступать некуда!» (страница 4)

Из полудремотного оцепенения его вырвал звук ударившегося о металлическую палубу баркаса ружейного приклада. Не иначе, кто-то из этих московских раздолбаев опять уронил винтовку. В гриву-душу их… Мотовилов резко вскинул голову. Сержанты и лейтенант Багирбеков уже наводили порядок, толкали задремавших, заставляли всех проверить оружие и застегнуты ли подсумки.

И лейтенанты, и младшие командиры, особенно побывавшие в боях, тоже озабочены неполным боекомплектом. Хотя Мотовилов знал, что у каждого хорошего бойца в «сидоре», среди портянок и комплектов запасного белья, среди бритвенных принадлежностей и припрятанных сухарей, лежит горсть-другая винтовочных патронов. Так это ж у хороших бойцов…

А тут еще младший политрук пытается командовать, несет всякую чушь. Лучше бы занимался своим делом.

Порой ему казалось, что начинают болеть зубы. Сразу все.

Разгружались тоже не мешкая. Через полчаса пути зашли в придорожную деревушку. Мотовилов увидел возле колхозного амбара каких-то людей. По виду вроде местные, не беженцы. Подошел к ним. Трое мужчин пожилого возраста и две женщины. Женщины помоложе. Когда он обратился к ним, одна из них выступила вперед, поправила платок, плотно облегавший ее округлое, прямо-таки сияющее в темноте лицо и сказала:

– А вот так, большаком, вдоль речки и идите. Пройдете Кременки, а там повернете вправо и еще километров пять.

Мотовилов какое-то время пристально смотрел в ее лицо, стараясь разглядеть черты, то женское, о существовании чего он, казалось, уже забыл. Женщина снова поправила платок и сказала:

– Я председатель здешнего колхоза. – Назвала фамилию, которую он в памяти не удержал. Потому что запоминать ее в то мгновение казалось ненужным, лишним. Фамилия очень простая. У него в роте не то двое, не то даже трое солдат с такими фамилиями. – А мы тут решили зерно семенное по дворам раздать. Чтобы немцам наше добро не досталось. Звонила в район, там никто не отвечает. Вот, собрала правление, и решили раздать людям. Весной соберем. – Она на минуту замолчала, приблизила к нему сияющий овал своего лица и спросила: – Вы ведь их сюда не пустите?

Мотовилов увидел, как шевельнулся ее красивый рот, почувствовал, как похолодело у него в груди и от ее неожиданного вопроса, и той искренней интонации, с которой он был произнесен, и кивнул:

– Да, будьте спокойны. Мы отсюда не уйдем. А с зерном… Правильно решили. – И, приложив к фуражке ладонь, отрекомендовался: – Старший лейтенант Мотовилов.

Теперь, снова и снова перебирая в памяти все, что произошло этой ночью, Мотовилов корил себя за эти самонадеянные, пафосные и глупые слова. Не уйдем… Обработают «лаптежниками», пустят танки – и не соберешь ты, Мотовилов, свою роту, этот ненадежный и разношерстный московский сброд. Не уйдем… Самое скверное, думал он теперь, что его слова мог слышать и младший политрук Бурман, и кто-нибудь из взводных, и даже бойцов. Лучше бы промолчал. Но, с другой стороны, ей, председательше, надо было что-то сказать. Что-то правильное и обнадеживающее. Иначе зачем они сюда пришли, зачем беспокоят ее вопросами о дороге на ту деревушку, которая определена как конечный пункт, ближайшая цель их внезапного ночного марша, тот рубеж, который, возможно, решит судьбу многих, не только их Третьей роты.

И все-таки он сказал правду. Для себя он ее уже определил. Хотя за роту по-прежнему не ручался.

А председательша чем-то похожа на Тасю. Вот что в ней разволновало Мотовилова. Только, подумал он, может, росточком поменьше да взгляд посмелее. Все же – начальница. Должно быть, подумала, что он тоже из ополченцев. Для кадрового старшего лейтенанта все же староват. И Мотовилов поморщился.

Глава вторая

История старшего лейтенанта Мотовилова

Первую атаку батальоны отбили удивительно легко. Когда волны немецкой пехоты начали откатываться от линии их окопов, полковник Мотовилов приказал «сорокапятчикам» сосредоточить огонь на бронетранспортерах. Чтобы как можно больше их осталось перед обороной полка. Вид подбитой, особенно горящей техники врага действовал на личный состав самым лучшим образом. Горят! Вот и бей их дальше! «Гробы» [3] как прозвали бойцы немецкие полугусеничные вездеходы, медленно двигались по флангам наступающих взводов, молотили из крупнокалиберных пулеметов, плотно прикрывая настильным огнем свою пехоту. Мотовилов сразу отметил грамотную организацию атаки. Забеспокоился, не запаникуют ли на стыке первого и третьего батальонов. Но когда начали бить орудия ПТО, когда загорелся сперва один «гроб», потом другой, стало понятно, что характер и ход боя изменились. Артиллеристы стреляли экономно, с большими паузами. И Мотовилов вскоре понял, что за причина заставляла расчеты после каждой серии выстрелов менять позицию. Из леса, видневшегося над Десной метрах в шестистах, по позициям прямой наводки вело огонь одиночное орудие.

– Верченко! – позвал он к стереотрубе командира артдивизиона, приданного полку три дня назад. – Взгляни. Видишь, из ельника торчит? Твои, видать, увлеклись ближними целями, не видят. Скажи, чтобы срочно накрыли.

Вторую атаку немцы предприняли через час с небольшим. Ее тоже отбили. А ночью на их участке по ту сторону Десны заурчали моторы. Мост через Десну взорвали еще их предшественники, саперы 100-й стрелковой дивизии, которую они здесь сменили несколько дней назад. Но левее насыпи и черных свай, срубленных мощным взрывом, в стереотрубу виднелся брод и каменистое мелководье. А по нему танки могли пройти тем же походным маршем, что и по мосту. Брод плотно минировали, прикрыли, чем могли, – взводом ПТО, двумя «сорокапятками» с достаточным количеством бронебойных снарядов. Там же, у брода, окопалась в полном составе полковая разведка, тогда еще полнокомплектный взвод во главе с лейтенантом. О договоренности со штабом соседней дивизии, что, если немцы танками попрут через брод, те им помогут залпом-другим реактивных минометов, полковник Мотовилов старался не думать. У соседей гремело не переставая, и им, видать, было не до них. К тому же в возможность поддержки его стрелкового полка огнем такого грозного оружия, как «катюша», он верил так же, как и в поддержку авиацией. Хотя об этом говорилось в каждом приказе.

Полк Мотовилова занимал участок обороны 100-й дивизии, которую буквально накануне немецкого наступления [4] отвели во второй эшелон для отдыха и пополнения. Дивизия была изрядно потрепана в августовских боях на Ельнинском выступе. Полк Мотовилова, как отдельная единица, подчинялся напрямую штабу армии. Так что приказы с обещаниями и артиллерийской, и авиационной поддержки приходили оттуда. Потом, уже когда отступали, на боевое охранение вышел офицер связи, который на словах передал приказ командарма о переподчинении полка соседней дивизии. Дивизии той уже не существовало. Полк же пока сохранял свой состав, дисциплину и отходил сосредоточенно, с короткими арьергардными боями. Так что полковник Мотовилов из того приказа понял главное: теперь он подчиняется сам себе, одним словом, помощи ждать неоткуда.

Из второго батальона, который прикрывал переправу, пришел связной и доложил:

– С правого берега, со стороны противника, слышен гул танковых моторов. Снайпер второй роты обстрелял их разведку.

– Где? Где обнаружили разведку? Почему решили, что это именно разведка? – Мотовилов посмотрел на своего начштаба. Тот, как всегда, слушал молча и внимательно, накапливая вопросы к концу доклада, чтобы не сбивать с толку связного.

– Здесь, на переправе. – И сержант ткнул пальцем в карту, разложенную на столе и придавленную керосиновой лампой. – Трое. Шестами глубину измеряли. Там старые колеи. Вот они их и обследовали. Еще двое в кустах сидели. Прикрытие. Так действует разведка.

– А может, саперы? – снова не выдержал Мотовилов.

– Нет, товарищ полковник, не саперы. Ни одной мины не тронули. Не за ними приходили. У них порядок такой: каждый делает свое дело.

– Значит, искали брод для танков. Так?

– Похоже.

Все противотанковые орудия они сконцентрировали у брода.

– Значит, так, – приказал он своему начштаба, – прикажи боевому охранению, чтобы саперов, если снова появятся на переезде, не трогали. Пусть расчищают брод. Как только закончат, а закончат они быстро, тут же отогнать двумя-тремя пулеметными очередями. После этого брод снова плотно заминировать. В том числе и противопехотными минами.

На рассвете рокот моторов усилился. Но вначале им пришлось пережить налет пикировщиков. Две стаи по семь-девять машин все утро висели над позициями полка. Он знал, что бомбардировка, даже прицельная, большого урона его полку не причинит. Беспокоило одно: орудия прямой наводки, на которые в предстоящем бою он возлагал все надежды, сконцентрированы в одном месте, и, если немецкая разведка их обнаружила, то «лаптежники» смешают их позиции с землей и это может произойти в любую минуту. Ночью, как он и предполагал, с той стороны появилась группа саперов и приступила к расчистке проезда. Им дали выполнить задание, с которым они сюда прибыли, чтобы они могли доложить о том, что проезд свободен, и обстреляли из пулемета. Следом за ними на переезд пришел саперный взвод лейтенанта Колесникова. Мины разложили в том же порядке. А по берегу набросали противопехотных.