Сергей Михеенков – Танец бабочки-королек (страница 23)
– Не знаю. Тоже какая-нибудь сволочь. Вроде того капитана. Только рангом повыше.
– Жид, наверно, – и Кудряшов выругался.
– А у нас в деревне много жидов живуть, – отозвался Губан. – Рядом с деревней ихнее мястечко. Хорошие, добрые люди.
– Один из этих добрых людей кулачил нашу деревню и сестёр моих погубил, – тяжелея взглядом, отозвался Кудряшов.
Вечером Пелагея увела Губана и Кудряшова. Вскоре возвратилась. Посмотрела на Воронцова и улыбнулась:
– Что ты ему такое наговорил?
– Кому?
– Да Савелию этому. Смирный такой шёл, молчаливый. Я ему: не серчай, братик, я тебе ещё живую бабушку подыскала. А он: да нет, говорит, всё нормально, командир у нас очень строгий, приказал личную жизнь отставить и заниматься исключительно штудированием Боевого устава пехоты Красной армии, – и она засмеялась, вздрагивая плечами. – А они тебя слушаются. Особенно этот, второй, белорус.
– Губан – исполнительный и дисциплинированный. С ним никаких проблем. А Кудряшов… На самом деле он хороший человек. Характер такой. По дому скучает. И судьба у него тяжёлая.
– По бабе он скучает, – простодушно возразила Пелагея. – Покобелиться охота – вот и вся судьба.
Перед тем как перебраться в дом, Воронцов завернул в тряпку револьвер с тремя патронами и трофейный десантный нож, поднял за печью подгнившую и ослабевшую на гвозде доску и сунул свёрток в надёжные потёмки.
Глава восьмая
Курсант армейских курсов младших лейтенантов старшина Нелюбин лежал в рыхлом сухом снегу на опушке леса и лихорадочно рубил длинным тяжёлым осколком снаряда мёрзлую землю. Их взвод расположили фронтом к дальней деревушке, видневшейся за ровным белым полем примерно в полутора километрах от леса. Позади артдивизион разворачивал и устанавливал противотанковые пушки. Торопливо снимали с передков сведённые станины, так же торопливо отгоняли назад, в безопасное место, конные запряжки. В овраге копошились миномётчики. Всё происходило молча, ни крика, ни громкой команды. Только ржанье лошадей и хруст снега в лесу. Потом, у артиллеристов, начали стучать металлом по металлу, будто там сразу несколько ломов одновременно торопливо забивали в мёрзлую землю. Так оно, видимо, и было: не смогли вкопать сошники – забивали железные штыри и ломы, чтобы орудия имели упор и не откатывались при стрельбе.
Немецкий артналёт уже закончился. Снарядами и минами был изрыт и переломан весь лес вокруг. Их взвод вывели на огневые после того, как немцы обработали передний край.
Вот бы побросали по опушке с десяток-другой мин потяжелее, пока нас тут не было, подумал старшина Нелюбин. Можно было бы устроиться в тех воронках. Всё было бы легче обживаться на новом месте. А тут… Попробуй выдолби в мёрзлой земле окоп.
Их курсантским взводом пополнили стрелковую роту.
Рядом, по правую руку, окапывался молодой боец по имени Святослав. Москвич. Лопаты у него тоже не оказалось. Подобранной где-то по пути консервной банкой он разгрёб снег, набросал перед собой высокий козырёк бруствера и теперь лежал на спине, курил, пускал вверх над своим ненадёжным сугробом синий дымок. Расстегнул полушубок: вспотевшая гимнастёрка парила.
– Эй, браток, закапывайся-ка в землю! – окликнул его старшина Нелюбин. – Снегу-то ты много нагрёб, только он тебе в бою плохая оборона. Снег пулю не остановит.
– Так нечем же копать, отец, – отозвался Святослав.
– Нечем… Поищи. Что ж ты, ёктыть, солдат… Вон, поди у танка что-нибудь найди. Железяку какую-нибудь, – и старшина вздохнул, подумавши про себя: такой же ветродуй, как мой Гераська, говори не говори… Всё же рано таких на войну отпускать.
Серёгин Т-26 рыжей ржавой коробкой, наполовину заваленной снегом, стоял в молоденьком березнячке позади их окопов метрах в двадцати-тридцати. Когда взводный развёл их по опушке и старшине Нелюбину досталось это место, он сразу понял, что позиция-то у него дрянь. Опасная. Сгоревший танк, который хорошо просматривался с поля, – распрекрасный ориентир. Все пристрелочные снаряды полетят сюда. И только потом, опять же через них, будут уводить вправо или влево, в зависимости от того, по какой цели будут бить. И хоть немцы уже провели артподготовку, танки, появления которых ждали вот-вот, тоже стреляют снарядами, и, между прочим, очень точно.
Работая осколком и уже порядочно углубившись и дойдя до талой земли, старшина Нелюбин время от времени поглядывал в сторону сгоревшего танка. И чего его не отбуксировали в тыл? Видать, уже негодный к восстановлению. Вот где Серёгу дерябнуло, думал он, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, откуда немцы добивали Т-26.
– Калиныч! – окликнул он другого курсанта, тоже долбившего землю какой-то подручной железякой. – А там, за полем, какая деревня? Не знаешь?
– Говорят, что Иневка, – ответил Калинкин.
– А Малые Семёнычи где? Мы ж когда шли, нам взводный сказал, что выдвигаемся в район Малых Семёнычей.
– Малые Семёнычи там, позади. Ближний тыл.
Вот какой молодец, этот Калинкин, мысленно похвалил старшина Нелюбин своего соседа слева. И окоп у него подвигается, и на местности он прекрасно ориентируется. И запомнил всё, что говорили командиры. Даже он, старшина Нелюбин, старый солдат, не запомнил, а Калинкин всё успел уяснить и намотать на ус. Таких бойцов как не уважать?
И тут, разом обрывая мысли старшины Нелюбина, откуда-то слева, из берёзового обмыска, где находился НП командира роты, донеслось:
– Танки!
Старшина Нелюбин знал, что они вот-вот появятся там, в белом поле. Для этого их сюда и вывели по тревоге – на прикрытие ПТО. И он время от времени выглядывал туда. Но всё же пропустил, не заметил их появления. И крик застал его врасплох, так что от неожиданности он даже выронил из рук осколок. Но тут же, привыкший на войне к порядку, подобрал свой «шанцевый инструмент», сунул его в валенок – пригодится. Бруствер он успел поднять сантиметров на сорок. Однако не успел притрусить снегом, замаскировать. Надо было сделать это срочно. Но и винтовку привести в порядок тоже надо обязательно. Мало ли что могло произойти с винтовкой? Земля могла попасть в прицельную рамку, намушник снегом забило, затвор примёрз. Морозец с утра хоть и несильный, но всё же…
А танки уже шли по полю. По тому, как валко, тяжело покачивались их бока, можно было понять, что скорость они держат умеренную. Оно и понятно – следом поспевала пехота. Большинство танков были выкрашены в белый цвет. Но белое поле сияло такой яркой и непорочной белизной, что камуфляжный окрас танков, казалось, не помогал им слиться с местностью. Когда до первой волны атакующих осталось метров пятьсот, ударили сразу несколько орудий. Били 76-мм ЗиС-3. Старшина хорошо знал их боевую повадку, настильный резкий бой. Выстрел и разрыв почти сливаются.
Вдоль окопов пробежал ротный с винтовкой, покрикивая:
– Ребята, я с вами! Пехоту! Пехоту отсечь! Даже если танки пройдут – пехоту!..
Они ж нас подавят тут, как мышат, подумал старшина Нелюбин и услышал голос Калинкина:
– А видать, Кондрат, снарядов у артиллеристов маловато, что ротный сказал такое. И подпустили зачем-то близко…
– Ты бутылки свои приготовь, – ответил ему старшина. – И положи так, чтобы пулей не разбило. А то сгоришь в своей же сковородке.
Им выдали по две бутылки с КС и по четыре гранаты Ф-1. Гранаты старшина сразу рассовал по карманам. Теперь лежал на них, как на камнях, но неудобства не чувствовал. Наоборот, с гранатой в бою – это вроде как и не в одиночку воюешь. Гранаты он любил. Ручная артиллерия всегда с тобой, всегда выручит в ближнем, самом страшном бою.
Он выставил прицел. Открыл затвор и пальцем даванул верхний патрон, выглядывавший из магазина немного задранным вверх острым рыльцем пули. Первый патрон уже изготовился юркнуть в патронник и сделать своё дело. Чистенький, не помятый, не примёрзший. Старшина всё делал спокойно и правильно. Толкнул затвор вперёд. С мягким щелчком тот встал на место. Беспокоило только одно – винтовка была не пристреляна. Более того, он вообще из неё ни разу не стрелял. Старая, разболтанная, с исцарапанным прикладом и размухрившимся ремнём. На тыльной металлической накладке приклада присохла какая-то грязь. Старшина колупнул её, потёр снегом – кровь. Эх, ёктыть, подумал он о своей доле, какой же я у тебя по счёту хозяин? На всякий случай прищёлкнул и штык. Всё одно по лесу не бегать, подумал он опять о своей участи. Ротный вон что сказал: пусть танки проходят. А это значит, что приказа на отход не будет ни при каких обстоятельствах.
И тут закричали:
– Братцы! В лесу – заградотряд! Назад – ни шагу!
Кто ж это кричал? Голос-то незнакомый. Видать, для острастки крикнули. Чтобы не вздумали побежать, когда жарко станет. Знал он эти фокусы. Но вдруг вспомнил, что, когда гнали их бегом сюда через лес, на той стороне, по опушке, развёртывалось небольшое подразделение с пулемётами. Может, и правда «особняки».
Вот и в лес пути нет, подумал старшина Нелюбин. Огляделся. Соседи уже лежали неподвижно, изготовившись, прижав к плечам винтовки. И каждый из них сейчас, в том числе и он, был похож на тот первый его патрон, вынырнувший своим хищным рыльцем из магазина, послушно скользнувший в патронник и замерший там до поры, до какого-то последнего мгновения, которое разорвёт все путы, страхи и сомнения и которое положит ясное начало только одному – драке за жизнь. Когда надо будет драться и за себя, и за товарищей, и за всё подразделение. Тогда другие и за тебя постоят.