Сергей Мельниченко – Жизнь, которой ни когда не было (страница 2)

Папа конечно старался выглядеть довольным, и у него это получалось, но я чувствовал, что он витает в своих мыслях, которые не давали ему покоя, в его глазах я видел не только любовь и ласку, но и грусть и жалость по отношению ко мне. Я чувствовал это сердцем… своим маленьким, только что родившимся сердечком.

Мама в очередной раз поднесла меня к папе. Он нас крепко обнял и поочередно расцеловал, и сказал что сильно-сильно нас любит. Я смотрел на своих родителей и мое сердце было навсегда приковано к ним, к их любви, к их душам, к их заботе обо мне, которые они мне дали в эти первые минуты моей жизни. Я чувствовал себя полностью защищенным.

Дальше доктор поздравил моих родителей, сказал: «-вес вашего малыша 3 килограмм и 160 грамм», добавил, что я крепыш, и спросил какое имя мне дадут. На что родители вместе в один голос ответили «Егор». Потом доктор напомнил о моем недуге, и сказал маме и папе:

– В течении трех недель нужно посетить специалиста и встать на учет, вашему малышу нужен особый уход.

Папа по-дружески взял доктора за плечо, и попросил отойти на пару слов. Они отошли в сторону, но я всё слышал, о чем они говорили.

– А это точный диагноз? Шансов нет? -спросил у доктора папа.

– Да, -ответил доктор, -это точно… У вашего ребенка аутизм и ДЦП. -и тут же добавил, -но вы не переживайте, многие люди живут счастливыми семьями с таким диагнозом.

Папа отвернулся от доктора и посмотрел на нас, и увидел наши с мамой глаза, они горели от счастья, особенно мои, и папа это чувствовал. Он подошел и крепко обнял нас.

– Вас сегодня выпишут, -снова заговорил доктор, и добавил, -обязательно посетите врача, не затягивайте. -как заученную мантру продолжал щебетать человек в белом халате. У папы был томный взгляд, но доктор попытался его подбодрить, -Всё у вас будет хорошо, не переживайте.

Папа снова нас крепко обнял и поцеловал.

Не смотря ни на какие трудности, я сильно люблю своих родителей, и они любят меня.

2

Первые три год жизни в семье Егора были более-менее спокойные, всё как у большинства семей, малыш тихо рос, хорошо питался, любил дневные и вечерние прогулки, много играл с мягкими игрушками и с восторгом реагировал на них, гулил, а главное, много улыбался. Алеся, мама Егора, находясь в декрете чувствовала себя замечательно, дискомфорта не проявлялось, не считая периодических посещений специализированных клиник, которые предательски напоминали о диагнозе и состоянии их сына Егора. Алеся работала юристом в транспортной компании.

Папа Егора, Кирилл, тоже особо не замечал отклонений у сына, и в глубине души надеялся, что диагноз поставленный при рождении мог быть ошибочным, а возможно сын Егор идет на поправку. У папы были планы и мечта отдать сына на футбол и вырастить настоящего чемпиона, профессионального футболиста. Он не раз это обсуждал с Алесей, и играючи, со словами «кто это у нас тут будущий чемпион?» часто проговаривал Егору, но тот в силу своего возраста не понимал о чем шла речь, и просто мило улыбался. По советам врачей они семьей много времени проводили на улице, особенно в теплые дни. Летом катали сына в коляске, ходили в парки, скверы, на пляж, что бы Егор принимал солнечные ванны, получал витамин «Д», ездили за город на свежий воздух. Зимой катали его на санках, так же проводили время в еловом лесу, ездили в горы.

Время летело так быстро, что они не заметили как Егору исполнилось три года, и наступил переломный момент. Настал он на столько быстро, обрушившись сильнейшим дисбалансом, что казалось тех счастливых и беззаботных первых лет жизни и не существовало, или прожиты они были как один день.

Заболевание начало прогрессировать. Егор поменялся кардинально. Из некогда весёлого, всегда улыбающегося малыша, который стремился ко всему новому, стремящемуся тактильно и зрительно познать каждый предмет, каждый звук, он превращался в замкнутого, отстранённого от окружающей реальности ребёнка. Он мог часами сидеть вплотную к стенке и смотреть в одну точку, казалось совсем не шевелясь и не моргая, при этом ногтем указательного пальца раздирал себе заусенцы на больших пальцах рук до крови. На некоторые предметы он смотрел с удивлением, и тянул к ним руку что бы пощупать, со стороны казалось он пытался понять реальны ли они, а когда дотрагивался тут же резко отдергивался от них, будто то обжигаясь. Прострация и дереализация стали всё чаще проявляться у Егора. Так же он мог взять металлический предмет и бесконечно долго стучать по батареи и оторвать его от этого занятия было невозможно, при малейшем замечании начинались сильные истерики. Изредка, когда родители не могли уследить за ним, он карандашом пытался рисовать себе на теле, но расцарапывал себе ноги и руки так, что со временем под зажившей кожей виднелись тёмные полосы от графита. И подобных проказ маленько Егорки было не перечесть, делал он это не осознано, не желая приносить хлопот ни себе ни родителям, но судьба с ним распорядилась иначе, он не осознавал то, что делал.

Спустя еще несколько месяцев Егор наконец-таки, с усилием и поддержки родителей, которые его так любили, научился ходить. Казалось, что может быть прекраснее этого для молодой мамы и папы увидеть первые шаги своего ребёнка, которые тем не менее дались не просто, с большими усилиями. Каждый такой момент, родители пытались запечатлеть и всячески хвалили сына, они его благоволили, оберегали. Каждый его новый шажочек, маленький, крохотный, пошатывающийся, с вытянутыми в сторону руками для баланса шаг, вызывал у них неимоверную радость, гордость и восхищение. Каждое его новое движение приводило Алесю и Кирилла в восторг, который они могли обсуждать весь вечер, «-а помнишь, как он свои ручки вытянул в стороны, чтобы не упасть? Он выглядел как маленький самолётик, попавший в турбулентность… Крохотный такой самолётик, планирующий в сторону комнаты» – с гордостью и умилением говорила Алеся. «-конечно помню, моя хорошая», -с гордостью отвечал ей Кирилл, «-а как он своё планирование чуть не завершил в стену, а я его успел вовремя поймать на руки» -с нежностью и восторгом констатировал Кирилл. «-Такое не забыть», -с восторгом подбадривала его Алеся, прижимаясь ближе к Кириллу. Она крепко обняла его за грудь, и задумавшись, с отдаленными печальными нотками в глазах спросила, «-у нас же все будет хорошо?». «-Конечно», -с уверенностью ответил Кирилл, «-Вы самое дорогое что есть в моей жизни. Я вас очень сильно люблю… тебя и Егорку», -Они крепко обнялись.

Взросление Егора, его первые шаги и самостоятельность не только радовали родителей, но и добавляли не мало хлопот. Он егозил, не осознавая того, так сильно, что справиться с ним было невозможно. Иногда, Егор заходил в ванную комнату, включал воду, закрывал крышкой слив и наблюдал как его игрушки поднимаются вместе с наполнением ванны, а дальше наблюдал как вода переливается через край выливаясь на пол. Потопы были неимоверные, вода просачивалась в коридор, а один раз затопили соседям снизу, и не дай бог в этот момент родителям сделать замечание Егору или закрыть кран, он воспринимал это крайне неодобрительно, в «штыки», у него начиналась либо сильнейшая истерика, что остановить его было невозможно, проще было вместе с ним наблюдать как вода льётся через карай, и не важно что родители испытывали в этот момент, он в это время стоял спокойно, непринужденно, забвенно смотрел на это завораживающее для него зрелище. Либо после замечаний замыкался в себе на столько сильно, что несколько недель приходилось восстанавливать его от стресса, посещать психиатра, наблюдать за его подавленным состоянием, в котором он не ел, не пил, да и вообще ничего не делал целыми днями, просто стоял и смотрел в одну точку.

Так же любимым занятием Егора, было рисование, он очень любил цветные карандаши и фломастеры, но физиология и моторика его рук, которые были не естественно вывернуты в силу его диагноза, не позволяла делать ему плавные и аккуратные движения, от чего у него часто ломался грифель карандаша, но он с рвением продолжал водить острой деревянной частью по листу бумаги, что создавало характерно неприятный для восприятия звук. Но родители так же не могли забрать этот карандаш для того чтобы наточить его или дать новый, это вызывало приступ неконтролируемой агрессии у сына, так как он был сильно сосредоточен на своём деле, поэтому приходилось слушать до тех пор, пока ему не наскучит это занятие, либо, когда бумага не изорвется в клочья. Тоже самое и происходило с фломастерами, которые часто засыхали без колпачков, которые Егор так часто любил грызть и выкидывать, и снова этот не выносимый для ушей и для мозга звук, от которого любой человек мог сойти с ума, но родителям приходилось терпеть это, преодолевая все тяжести.

С обычными игрушками Егор особо не играл, они, как казалось, были для него слишком просты и примитивны, поэтому он любил использовать подручные материалы. Как-то раз он нашел пенопласт в коробке от утюга, и на какое-то время это стало его любимой игрушкой. По мимо того что постоянно валяющиеся по всей квартире белые мелкие шарики создавали дискомфорт, не сильный конечно, но тем не менее, но еще он брал два куска пенопласта и растирал их друг о друга… медленно… не торопясь… создавая нагнетающую звуком атмосферу… такую, что каждое нервное волокно, каждая глиальная оболочкой, каждая нейронная нить готова была разорваться, и запустить психоэмоциональный взрыв в голове родителей… Но этого делать было нельзя, от них требовалась спокойствие и уравновешенность. Иногда, этими же самыми кусочками пенопласта, Егор водил по стеклу, вырисовывая невидимые фигуры или картинки, о которых мог знать только он. Все эти казалось мелочные, но каждодневные игры, приводили в эмоциональное, нервное истощение родителей. Казалось они медленно но верно сходили с ума. Мама ночами могла по нескольку часов проводить в ванне. Включив воду, журчание которой перебивало её плачь, сидя на полу по долгу плакать, и молиться. Папа в своё время, мог находиться долгое время на кухне, надев наушники с громкой музыкой, и употребляя крепкий алкоголь. Но ни смотря ни на какие трудности и проказы, они любили своего сына, они никогда не повышали на него голос, никогда не говорили плохого о нем, и тем более никогда не поднимали на него руки. Любая сила будь то моральная или физическая, было табу в их семье. Так же они никогда не ссорились между собой в его присутствии, они знали, что это может плохо повлиять на без того не лучшее состояние их любимого малыша. Они его безумно любили… любили так сильно как могут любить самые близкие и дорогие люди, этого маленького, чудного малыша, с его широкими глазами цвета океана, белоснежными как облака волосами, ангельским личиком.