Сергей Мартьянов – Короткое замыкание (страница 4)

Он шел твердым, уверенным шагом. Жесткие стебли сухой травы хлестали по голенищам сапог, по длинным полам плаща.

Трое ждали. Они смотрели на Октая с любопытством и удивлением. В одном из них он узнал лейтенанта Хасана Ризэ, хотя тот и был переодет в солдатскую форму.

Остановившись в десяти шагах, Октай опустил руку с платком.

— Вы нарушили государственную границу Союза Советских Социалистических Республик, — сказал он по-азербайджански и перевел дух: фраза получилась слишком длинной.

— Ха! — усмехнулся Хасан Ризэ. — А мы и не знали…

Двое других молчали.

Октай пропустил мимо ушей слова лейтенанта.

— Во избежание излишнего кровопролития, — серьезно продолжал он, — мы предлагаем вам сдаться.

— Да? — снова усмехнулся Хасан Ризэ. — А мы думали, что вы приглашаете нас на чашку шербета…

И он расхохотался, весело посмотрев на своих солдат. Те не проронили ни слова. «На что они надеются?» — удивился Октай.

— Вы сложите оружие отойдете в сторону на двадцать шагов и ляжете ничком на землю, — продолжал Октай, прибавив насчет последнего от себя. На размышление дается пять минут.

— Щенок! — выругался Хасан Ризэ. — Пусть умрет моя мать, чтобы не видеть такого позора! Верно я говорю, солдаты?

Но те не разделяли энтузиазма своего начальника. Они переводили хмурый взгляд с него на Октая и молчали.

— Я все сказал, — закончил Октай, повернулся и пошел на высотку.

Переговоры не получились. Этот осел лейтенант еще на что-то надеялся. Сейчас он лежит там, позади, и целится ему в спину. Октаю хотелось бежать или спрятаться в высокой траве. Но он шел не спеша, вразвалочку, чувствуя спиной, как вслед ему смотрят три пары глаз и три черных дула. И Октай впервые в жизни подумал, что он смелый, стоющий парень, черт побери!

Он шел не спеша, прямо и твердо, и до высотки уже оставалось каких-нибудь тридцать шагов, когда вдруг увидел, что на иранской стороне к старому руслу бежит цепочка солдат в длинных коричневых шинелях и фуражках с длинными козырьками. Сомнений не оставалось — они спешили на выручку своей засаде. Так вот на что надеялся лейтенант Хасан Ризэ!..

В это время Октая сильно и резко толкнуло в спину. Выстрела он не слышал.

…Мы мчались галопом. Над старым руслом все еще раздавалась пальба. Звонарев отбивался короткими очередями. С двух сторон на него наседали человек двадцать солдат. Они почти не стреляли, видимо, хотели взять живым. Только пули его автомата рикошетили, выбивая искры на камнях. Завидя нас, солдаты поднялись в полный рост и побежали. Они были отличными бегунами, но даже длинные ноги не могли их спасти.

А наш Октай лежал в траве, неподвижный и непривычно тихий.

БЕССМЕРТНИК

В руках у меня коробка с высушенными цветами бессмертника. Я вынимаю один желтенький мягкий цветок и растираю пальцами. Он пахнет дорожной пылью, горячим песком и еще чем-то жарким и солнечным. Бессмертник — дитя песков и солнца. Он растет на сухих полянах, открытых каменистых и песчаных склонах, по обочинам степных дорог. Его собирают в июле, в первые две недели цветения. Испокон веков у многих народов он применяется как целебное средство против желтухи. Но я не болею желтухой. Мне просто хочется рассказать об одной удивительной истории.

…Султану Ахмед-оглы велели идти, и он пошел. Он пересек границу, взобрался на песчаный косогор и стал рвать цветы, которые по-персидски назывались хак-е-шир, а по-русски бессмертник. Так велел ему Али-Эшреф-хан.

Султан рвал и складывал цветы в мешок. Нарвав полный мешок, он должен был тем же путем перейти границу обратно, отдать цветы Али-Эшреф-хану и получить от него вознаграждение.

О, Али-Эшреф-хан — самый богатый и уважаемый человек в дехистане[1]. Благодаря ему Султан и его молодая жена до сих пор не умерли с голоду. Он дает бедным людям землю, семена, воду, двух рабочих волов и даже азал с маллой[2]. За это Султан отдает четыре доли всего урожая, оставляя себе пятую. Но что делать? Такова воля аллаха.

Слава богу, они с Дильбар имеют свою хижину, а на столе дважды в день появляется ячменный хлеб и кувшин с мастом[3]. Как истинный правоверный, Султан пять раз возносит молитву, соблюдает посты, ходит в мечеть. Амулет с сурой из корана защищает его от злых духов.

Вчера, перед вечерней молитвой, Али-Эшреф-хан позвал его в свой дом. Дом у господина самый большой и красивый во всем селении. Он под железной крышей, и в окна вставлены настоящие стекла. Быть приглашенным туда большая честь.

Али-Эшреф-хан сидел на веранде с господином, которого Султан никогда не видел раньше. Судя по одежде, он был жителем города. Лицо его украшала бородка, а глаза были спрятаны под толстые стекла очков.

— Вы меня звали, ага? — почтительно произнес Султан, остановившись в дверях.

Хозяин и гость только что кончили есть и сейчас курили. Господин из города впился глазами в Султана поверх очков, а Али-Эшреф-хан лениво разгонял ладонью табачный дым.

— Известно ли тебе, Султан, о растении хак-е-шир? — заговорил он.

— Да, ага, — ответил Султан.

Он знал: бессмертник — целебное растение. Его цветы сушат на солнце, потом настаивают в горячей воде. Настой охлаждают и пьют. Еще в детстве Султан видел, как это делала его мать, лицо которой было желтым, словно лимон. Говорили, что она болела желтухой.

— Так, — продолжал Али-Эшреф-хан. — Вот этот господин, — указал он на очкастого, — аттар[4] из Тебриза. Ему нужны цветы бессмертника, много цветов.

Султан поклонился господину аттару и спросил:

— Что я должен делать?

Али-Эшреф-хан не торопился с ответом. Он прикрыл глаза толстыми веками и некоторое время думал.

— Больные желтухой, — заговорил он, — еле передвигают ногами, сохнут, как вяленая рыба, и в кровь раздирают кожу на руках и лице. День и ночь они молят аллаха ниспослать им здоровье, и вот аллах услышал их молитвы. Он послал к нам господина аттара за целебными травами. — Тут Али-Эшреф-хан снова прикрыл глаза и вздохнул: — Но в наших местах мало бессмертника.

— Да, ага, — согласился Султан.

Али-Эшреф-хан в упор посмотрел на него и жестко сказал:

— Аллах повелел послать надежного человека на землю русских. Там много этих цветов. Выбор пал на тебя, Султан, самого верного моего слугу. Надеюсь, ты меня понял?

— Да, ага, — сказал Султан.

Господин аттар, напряженно наблюдавший за ним, облегченно вздохнул. А Султану было все равно. Гору иголкой не просверлить. Лишь бы Али-Эшреф-хан не отобрал у него двух волов и азал. Дильбар ждет ребенка, и каждый туман[5] сейчас на счету.

Он, конечно, боялся встречи с русскими пограничниками, которые не верят в аллаха и беспощадны к пришельцам. Но что поделаешь? Быть может, удастся не попасть им на глаза.

— Я рад, что не ошибся в тебе, — милостиво заметил Али-Эшреф-хан. Когда вернешься, получишь хорошее вознаграждение. И да пусть душа твоя не ведает страха. Ба-алла![6]

Султан поклонился и вышел.

И вот он рвет цветы и складывает их в мешок. «Мне нужно нарвать целый мешок», — твердит Султан про себя, чтобы не было страшно. Штанины и опорки на его ногах еще мокры от воды: граница проходит по речке. Кругом ни души. Пахнет горячим песком. Солнце высушило росу на кустах и травах, цветы бессмертника горят, как золотистые огоньки.

…А между тем его заметил наблюдатель Иван Дербенев. Заметил после того, как Султан перешел границу и нарвал полмешка. Стоп! И зеленые склоны гор, и крыши иранского селения, и рисовые поля на том берегу — все потеряло значение. Только чужой человек в перекрестьях бинокля.

Дербенев позвонил на заставу.

— Задержать! — приказал начальник.

— Есть! — ответил солдат.

Но как это сделать? От него до нарушителя полкилометра, а нарушителю до границы сорок шагов. И подкрасться к нему почти невозможно: на косогоре не растет ни одного куста. Только и надежда на команду «Стой!» и угрозу оружием.

Дербенев скатился по лестнице с вышки, пробежал по дремучим зарослям ежевики, подкрался к песчаному косогору. Лишь бы нарушитель не успел уйти за границу!

Вот он копошится там, среди трав, оглядываясь по сторонам. Нет, не подойти к нему близко. И отрезать от речки уже поздно.

Незнакомец замер на месте, а когда Дербенев крикнул свое грозное «стой!» — кинулся бежать к границе. Мелкие камешки с грохотом посыпались вниз, к речке.

— Стой! Стрелять буду! — крикнул солдат.

Нет, не останавливается человек.

Дербенев дал короткую очередь вверх.

Не останавливается человек. До речки уже двадцать, уже десять шагов.

И выстрелил по его ногам Дербенев. И упал человек в пяти шагах от реки. Замерли камешки, только один или два прыгали сверху и булькнули с разбега в воду. Пошли круги по воде и тут же исчезли в быстром течении.

Тихо вокруг, так тихо, что слышит Иван удары сердца в груди. Снял фуражку, вытер пот с лица. Лежит у его ног парень лет двадцати пяти черноволосый, чернобровый, в рваных штанах, рубахе и опорках. А в руке мешок, и в мешке что-то мягкое, как будто трава.

Подбежал соседний наряд.

— Иван, ты стрелял?

— Убил гада, — говорит Дербенев зло, чтобы подавить в себе тяжелое чувство.

— Да ну?!.

— Туда хотел уйти, — поясняет Дербенев негромко. Его курносое лицо бледно, пальцы никак не вытащат папиросу из пачки.