Сергей Мартьянов – Дозоры слушают тишину (страница 13)
В канцелярии Дегтярев помахал на лицо своей соломенной шляпой, отдуваясь:
— Фу, жара, черт бы ее побрал!.. Что это ваш заместитель такой кислый?
— Пустяки, это с ним бывает.
— А я уж, грешным делом, подумал, что мне от ворот поворот. Так вы уж лучше скажите. А?
«Ну и нахал!.. Действует по принципу: «Иду на вы». Нет, игра продолжается». И Чижов круто повернул разговор:
— Принесли марки, Максим Спиридонович?
— А как же!
На этот раз марки были самые обыкновенные: на любой почте можно купить за сорок копеек. Чижов равнодушно перетасовал их и вернул Дегтяреву:
— Везите своему другу.
Дегтярев расхохотался. Вот это здорово! Покупал, покупал в Москве и на этих курортах — и все зря. Ха, ха! Вот уж действительно необразованность и серость… Впрочем, у него есть еще три румынских альбома с марками, которые он приобрел в Гагре у одного филателиста — последний, так сказать, козырь. Может быть, товарищ капитан посмотрит их? Но они у него дома…
Дегтярев выжидательно поглядел на капитана.
— С удовольствием! — решительно сказал Чижов.
— Вот и прекрасно! — обрадовался геолог. — Кстати, посмотрите, как я живу и здравствую. Адрес мой знаете?
Чижов ответил, что не знает.
Максим Спиридонович жил на узкой кривой улочке, вымощенной булыжником. Улочка круто поднималась вверх, по ней редко ездили машины, и на мостовой между камнями густо росла трава. Здесь было тихо, безлюдно, удушливо пахло цветами.
Чижов легко отыскал дом, в котором жил Дегтярев: он знал маленький курортный городок, как свои пять пальцев. Ему было также известно все о владелице дома. Вдова по фамилии Прицкер жила тем, что продавала курортникам фрукты из своего садика и сдавала «дикарям» веранду с видом на море.
Чижов переживал такое чувство, будто идет на решающее испытание. «Зачем он пригласил меня к себе? Убедить, что живет в том доме, который значится в штампе прописки? Выведать что-нибудь для себя важное? Или отвлечь на некоторое время с заставы?»
Дегтярев встретил его по-домашнему: в пижамных брюках и сетчатой майке, сквозь которую проглядывалась мощная волосатая грудь. Он энергично встряхнул капитану руку, пошлепал его по спине и усадил в удобное плетеное кресло, влюбленно и как-то плотоядно поглядывая на Чижова. Вид на море был великолепный. Все огромное полукружие берега, в том числе и пляж санатория «Абхазия», просматривались отлично. «Вот откуда он заметил, что Наугольников потерял шляпу, а потом наблюдал за действиями наряда, — подумал Чижов. — А затем следил, как мы реагировали на его собственную шляпу. Понятно…» Капитан похвалил уютный садик и домик, в котором поселился Максим Спиридонович, потом, понизив голос, расспросил о хозяйке, и Максим Спиридонович доверительно поведал все, что про нее и без того знал капитан.
После этого Дегтярев показал ему три румынских альбома с отличными марками, великодушно подарил один из них и уж потом только решился сказать:
— А не пропустить ли нам бутылочку армянского коньячку, а? Напиток богов!
Чижов согласился.
Они распили половину бутылки, и Чижов решил, что неплохо бы прикинуться охмелевшим.
— Люблю хороших людей, Максим! — с душой высказался он, ласково глядя в полное раскрасневшееся лицо хозяина. — Скажи, почему ты мне понравился?
— Я хороший, Коля! — простодушно уверял Дегтярев. — Хороший! А вот почему я к тебе привязался, словно знаю тебя сто лет? Ведь кто ты есть?
— Да, кто я есть? — подхватил Чижов.
— Ты есть лицо таинственное и загадочное. А я привязался потому, что ты лыцарь, Коля. Не чета этому твоему лейтенанту, как его, Зоборский, Загорский?..
— Зубрицкий, — уточнил Чижов.
— Да, Зубрицкий! Не лыцарь он, нет, не лыцарь…
«Стоп! Вот здесь ты должен клюнуть». И Чижов заплетающимся языком подтвердил:
— Точно, Максим, не лыцарь он. И сейчас пребывает… как это… в расстройстве чувств.
— Ай, ай, ай! — посочувствовал Дегтярев. — Но ты выражаешься непонятно, друг мой.
— Увольняют его, за непотребство обществу.
— То бишь начальству?
— Да.
— Вот видишь! Я же пророк, Коля, оракул… Я искатель! — он отрезвело посмотрел на Чижова: не ляпнул ли чего лишнего, и поднял над столом стакан: — Ну за мое здоровье.
Они чокнулись и выпили за здоровье «искателя» Дегтярева. Внизу, в густой темноте, горели огни города. В открытое море, черное и бесконечное, уходил весь в огнях теплоход.
Потом они еще поговорили в том же духе, и Чижов стал собираться уходить.
— Пришел, увидел, победил! — восхищенно проговорил Дегтярев. — Ну, валяй. Служба, наряды, заряды… Я понимаю. Но когда же мы с тобой встретимся, таинственная личность?
— Скорби, Максим, — печально ответил Чижов. — Удаляюсь в неизвестном направлении…
— Как? — остолбенел Дегтярев.
— Уезжаю.
— Когда же?
— Завтра.
— И надолго?
— Дней на пять. В отряд на сборы.
— Ну, это пустяки! А я думал уж насовсем! — с хорошо разыгранным облегчением воскликнул Дегтярев.
Он переоделся, и они спустились с веранды в сад.
— Пойдем, я тебя провожу. Меня режим не касается, у мадам Прицкер в пансионате вольная жизнь.
Он проводил Чижова до набережной, долго тряс на прощанье руку и затерялся в толпе, а капитан направился на заставу.
Была половина одиннадцатого. В ресторанах играла музыка. На всех скамеечках сидели парочки. Множество людей прогуливалось по набережной взад и вперед. И только капитан Чижов, один среди этой праздной толпы, ждал тех важных событий, о которых не должны знать и никогда не узнают все эти люди.
Дегтярев, безусловно, проявил интерес к его сообщению об отъезде. Но поверил или не поверил он в это? Не вызвало ли в нем подозрения столь откровенное и поспешное сообщение? Нет, пожалуй, не вызвало. И еще вопрос: действует ли Дегтярев один, или у него есть сообщник? Пожалуй, есть. Одному человеку за такое короткое время не собрать столько интересных марок. Кто этот сообщник? И вообще, какую цель ставит Дегтярев, приходя на заставу? Скорее всего — втереться в доверие, усыпить бдительность и воспользоваться этим для проведения важной операции. Только так.
Острое чувство тревоги за всех этих людей, попадающихся ему навстречу, охватило Чижова. Да, борьба ни на минуту не прекращается, и пока правда не победит неправду — так будет всегда!
…А наутро пришли сведения с Дальнего Севера и из Куйбышева. Да, Дегтярев Максим Спиридонович работает на таком-то прииске инженером-геологом и сейчас проводит свой отпуск там-то и там-то. Да, Мария Трапезникова была знакома с неким Дегтяревым и гуляла в ту ночь вместе с ним на пляже санатория «Абхазия». Сначала он был в соломенной шляпе, а потом, при прощании, как-будто без шляпы. Больше Трапезникова о нем ничего не знает.
Круг замкнулся. Ничего существенно нового. И Чижова вновь охватило отчаяние. Летели к черту все его подозрения: и насчет примет, и насчет марок, и насчет поведения Дегтярева у него на веранде. Бросить все! Плюнуть на этого Дегтярева, прекратить за ним слежку, извиниться перед Зубрицким!
Но, успокоившись, Чижов почувствовал, что не сможет этого сделать. Нужно еще подождать немного, нужно еще последить, понаблюдать. Все может быть!..
И в тот же вечер, отправляя Умурзакова и Павлюка в наряд в Лягушачью бухту, он строго-настрого приказал им усилить наблюдение и не покидать этого района ни при каких обстоятельствах.
Снова солнце опускалось в море. Огненная дорожка мерцала на разгулявшейся в белых барашках воде. У самого горизонта море было лиловым, тревожным, предвещающим шторм. Дневной зной сменился порывами свежего ветра. По небу летели клочья туч; где-то очень далеко бушевала гроза, рассекая горизонт безмолвными молниями.
Умурзаков и Павлюк пришли к нагроможденью камней в Лягушачьей бухте и залегли недалеко друг от друга. Пахло выброшенными на берег водорослями. Было безлюдно кругом, грозно рокотало море.
Да, здесь было самое глухое место на всем побережье. Узкие бухточки врезались в отвесные скалы, образуя подводные пещеры и лабиринты. Волны с шумом вкатывались и выкатывались из них, зловеще лизали осклизлые, покрытые зелеными водорослями камни.
Солнце уже закатилось, но в темнеющем небе еще виднелись бегущие с моря тучи. Павлюк смотрел на них, и ему казалось, что это не тучи бегут, а вершины высоченных прибрежных скал все время клонятся к морю и вот-вот обрушатся на них с Касымом и погребут их. Юрию стало жутко.
«Не исключена возможность нарушения государственной границы…» Эти слова Павлюк повторял, как присягу. Он знал, что вся застава поднята на ноги из-за той, второй шляпы… Ему было стыдно вспомнить свои тогдашние насмешки над Умурзаковым. Он хотел, чтобы случилось что-нибудь, и тогда он отличится в настоящем деле!
Ночь шумела прибоем. Маяк на мысу через равные промежутки времени загорался ярко-голубым светом. Луч прожектора, в котором вспыхивали ночные бабочки и мотыльки, рассекал темноту, щупал море и небо, потом снова гас, и становилось еще темнее.
Одолевала нудная зевота. Но не потому, что хотелось спать, а просто от скуки. Лучше бы уж ходить, чем торчать на одном месте!