Сергей Малышонок – Воин Огня (страница 8)
— Это да, но лезть дуром — слишком рискованно.
— Дуром, говорите? — я вновь нехорошо усмехнулся. — Вот именно дуром мы и пойдём!
— Эээ? Капитан?
— Эти диверсанты-добытчики хотели захватить крейсер? Что же, поможем им в этом благом начинании! Устроим небольшой бал-маскарад. Мы же ещё не выкинули тряпки этих деятелей?
— Никак нет, капитан! — суть моей мысли понял теперь и Тандао. Предвкушающе ухмыляющихся типов стало двое.
Одежда диверсантов представляла собой тёмные сине-зелёные полотна, изрядно запачканные илом. На фоне воды их проблематично было бы разглядеть и днём, а уж вечером и ночью так и подавно. А ещё кровавые пятна на данной одежде были почти что неразличимы, и то, что снята она с трупов и раненых, можно было заметить только в упор, да и то лишь зная, что примерно искать — «маскировку илом» поверх подобных демаскирующих отметин мы возобновили. В качестве последнего штриха сняли флаг Народа Огня, обязательный для любого судна страны, начиная от рейдера, заканчивая линкором. И вот, «захватив» судно и спрятав половину команды (на которую не хватило одежды), мы продвигались в сторону одной неприметной бухточки, так любезно указанной нашими гостями. Пару часов спустя означенная бухта показалась, и мы радостно и приветственно погудели пароходным сигналом. Радостные коллеги диверсантов выступили к пирсу — встречать героев-добытчиков. Их радостные лица можно было разглядеть невооружённым взглядом.
— Левый борт. Поправка ноль. Готовность два и залп по моей команде. Баллиста. Свободная стрельба по залпу.
— Есть, — ответили расчёты из магов и инженеров, переодетые в форму диверсантов. Корабль лёг на прямой курс, лишь чуть-чуть повернувшись левым боком, изображая «перебор тяги», характерный для неопытных операторов силового агрегата и рулевого, и разворачиваясь для возможности стрельбы.
— Пли! — подожжённые магами снаряды взревели, через секунду уже отправляясь прямой наводкой в толпу. Приветственные крики сменились воплями заживо сгорающих людей. Операторы баллисты пока стрелять не торопились, выцеливая вражеских магов — каким бы крутым волшебником ни был враг, но пущенная почти что в упор тяжёлая стальная «стрела», предназначенная для пробивания брони и прошибания стен крепостей, остановит любого. Ну, если он не маг воздуха, конечно — больно вёрткие эти ребята, как утверждают хроники. — Выпрямляй, — это я крикнул уже своему старпому.
— Машинное, правый винт — полный, левый — малый вперёд, — передал в матюгальник Тандао, и корабль, легонько дёрнувшись, выправился. — Общий полный, — и мы понеслись прямо к пирсам. — Стоп машина!
— Десант, товсь! — крейсеры не предназначены для высадки десанта, обычно этим занимается специальный транспортник либо что-то извращённо-уникальное, типа нашего новейшего гибрида линкора с рекомым транспортом, но тут глубина дна позволяла просто подойти к берегу и спрыгнуть на головы врагам, что мы и сделали.
Новый бой был похож больше на избиение и резню, чем сколь-либо серьёзное противостояние. «Земляки» из тех, кого не сожгло, раздавило или проткнуло после залпа корабельной артиллерии, были оглушены, дезориентированы и просто подавлены, что превращало их в цели, немногим превосходящие по опасности баранов на бойне. Семь десятков вражеских бойцов стоили нам всего одной сломанной ноги у неудачно прыгнувшего солдата да пары ожогов, что получили бойцы, излишне близко подошедшие к местам попадания огненных снарядов. В плен попало тринадцать землероек, включая мага-командира, удачно оглушённого близким разрывом. Это был успех.
В ходе обыска бухты мы нашли два полуразобранных остова — один, судя по всему, когда-то был фрегатом, а второй… трудно сказать, может, транспорт, может, боевая баржа. Какой-то умник разобрал их до винтика, то ли изучал, то ли пустил на запчасти для пиратов, то ли и то, и другое одновременно. Помимо техники был обнаружен хороший запас провианта и оружия, а главное — пятеро наших офицеров, запертых за решётками в вырубленной прямо в скале пещере. Изрядно оголодавшие, избитые, со следами «форсированного допроса» на теле, но живые и пригодные к реабилитации. Особенно сильно они хотели реабилитироваться при виде стоящих на коленях с руками за головой своих бывших пленителей. И я бы не сказал, что был против негуманного отношения к новым пленным.
Разобравшись с распределением добычи, как в виде оружия и провианта (точнее, послав каптенармуса описывать обнаруженное имущество, чёртова бюрократия), так и живой силы противника (а тут уже вместе со старпомом и шкипером мы прикидывали, кого, как и где содержать и, главное, охранять), я сел за написание рапортов. Что, где, когда, при каких обстоятельствах, какие были приняты мной решения и на каком основании. Разогнулся я только когда за окном вовсю мерцали звёзды. Чёрт, да вся эта битва, включая отбивание ночного штурма, допрос пленных и захват вражеской базы, времени заняла меньше, чем написание отчёта по ней. Начинаю понимать Кацураги Мисато. Запечатав свиток, я уложил его в тубус и подозвал почтового сокола.
— Передашь в Адмиралтейство, в штаб Восточного Флота, — умная птичка подтверждающе кивнула, расправила крылья и быстро скрылась за горизонтом. М-да, голубиная почта нашего мира нервно курит в сторонке, почтовые соколы Страны Огня больше напоминали сов из незабвенного Гарри Поттера, во всяком случае, интеллектом тем почтальонам точно не уступали, только вот людей искать не могли, доставляя корреспонденцию по адресу, а не лично в руки.
Немного поразмыслив, я достал новый свиток и принялся писать второе послание, на этот раз отцу. В нём, в отличие от сухих строчек рапорта, я поделился своими наблюдениями и умозаключениями по поводу того, что так удачно эта группа диверсантов на нас выйти не могла. И тем более не могла она существовать длительное время, нужное на отлов и разбор двух судов, без поддержки из наших же войск. Запечатав и это письмо, я позвал второго сокола — личного посланца адмирала, которого тот выращивал чуть ли не с яйца. Как и его «общественные» собратья, он не мог найти человека, летая только по адресу. Но он мог опознать адмирала Чана и «передать письмо лично ему и никому более». Ну что же, посмотрим, что из этого выйдет и какие придут приказы. На ночь останемся на рейде, выставив двойной состав часовых, а с утра пойдём тихим ходом ближе к базе, не думаю, что с прореженным личным составом и более чем двумя десятками пленных на борту нам прикажут продолжать патрулирование.
До кровати я дополз уже на автомате — это были слишком напряжённые сутки — сначала ночное нападение, бой, потом пытки, составление на скорую руку плана и новый бой, а после ещё и отчеты. Нет… хватит думать… Завтра, всё завтра, а сейчас… спа-а-а-ать.
Утро я встретил сильно помятым, средне измученным и слегка истощённым. Пусть организм молодой и крепкий, только-только подбирающийся к отметке в семнадцать лет (хотя для местных реалий и традиций — уже полностью сложившийся зрелый человек из серии «жениться тебе, барин, надо»), но сказывается сильный стресс, да и с момента аврального обучения прошло меньше месяца, тоже далеко не пустого на события и нагрузки. Выполнив разминочный комплекс, за полтора года буквально вбитый мне в рефлексы добрым Учителем при помощи не менее доброй бамбуковой палки, я поплёлся на камбуз. Ещё одно небольшое преимущество офицерского поста — прибывать на кормёжку по расписанию мне не требуется, порцию-другую горячего на такой случай коки всегда держат в плите.
Закончив с едой, пошёл проверять посты — всё-таки треть экипажа пала, ещё некоторая часть контролировала пленных, так что оставшихся хоть и было достаточно, и значение «минимально допустимого личного состава команды броненосного крейсера для эксплуатации вверенного судна» (тот, кто считает, что самые страшные бюрократы обитают в Царстве Земли, никогда не сталкивался с армейской службой Страны Огня) мы соблюли (иначе мне пришлось бы писать такую гору объяснительных после швартовки, что проще было бы сразу залезть в петлю), но мало ли что.
К счастью, проблем не возникло. Инженеры во всей этой заварушке не пострадали и исправно шаманили в машинном отделении, простые матросы, на которых и пришлись основные потери, были вынуждены пахать по удлинённой норме рабочей смены, но не роптали и вообще вид имели «лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство», всё по классике. Пленники охранялись снятыми с палубы расчётами катапульт, состоящими из оставшихся в живых магов, усиленных несколькими матросами с оружием. Сами захваченные диверсанты на данный момент являли откровенно жалкое зрелище — голые (реквизированную в целях маскировки одежду никто и не думал возвращать), избитые, со следами ран различной степени тяжести. В воздухе камеры, являющейся наскоро переоборудованным складом, где содержали всех «землероек» (кроме магов, конечно), отчётливо стоял запах крови и начинающих загнивать ран. Я дёрнул щекой — воспоминания о допросе накатили с новой силой. Но вот такое состояние захваченных мне не понравилось, впрочем, сам виноват — приказа оказывать им помощь и тратить запасы спирта и перевязочных материалов, не говоря о чём-то большем, я не давал, а проявлять в этом деле инициативу никто не будет. И в нашем-то мире на «права военнопленных» часто плевали с высокой колокольни, тут же и самого такого понятия не существовало. Степень ухода за захваченным врагом определялась только ценностью данного врага, и если какого-нибудь генерала-адмирала или представителя знати могли поселить в отдельный дом, с садом, прислугой и прочими удовольствиями, разве что ограничив свободу его передвижений, то обычное «мясо» могло рассчитывать максимум на скудную кормёжку раз-два в день да «удар милосердия» в качестве радикального средства поправки здоровья. Наверное, в этот момент во мне шевельнулось что-то от жителя 21 века, а может, виной тому были воспоминания о душной маленькой комнатке с прикрученным к столу телом, но мне стало просто жаль этих людей, да и бессмысленная жестокость была… хм, бессмысленной.