Сергей Малицкий – Мякоть (страница 15)

– Для сравнительного анализа, – ответил Горохов. – Может быть, для самооправдания. Поскольку моя собственная ценность стремится к нулю. Даже к двум нулям. На работу меня в итоге таки взяли, но лишь по протекции моей же Нинки. Тогда еще будущей жены. Потом, думаю, уже твоя Ольга подключилась, пошепталась, с кем надо. Да и Нинка… Если бы не они, не было бы сейчас начальника снабжения Горохова. Ясно? Ну, потом еще моя прошлая начальница слово замолвила, но по сути – я тут ни при чем!

– Ты хороший работник, Борька, – заметил Рыбкин. – Начал с рядового агента. Не шкурничаешь, все успеваешь…

– Твоя логистическая структура помогает, – скривился Горохов. – Я винтик, Рыбкин. Безотказный, но винтик.

– Неважно, – сказал Рыбкин. – Я ведь тоже винтик. Может быть, большой и блестящий. Просто хорошо делаю свою работу. Вижу узкие места и не допускаю их… заиливания, скажем так. В этом секрет. Можно пыхтеть и решать проблемы, а можно эти проблемы прогнозировать и предотвращать. Знаешь, рецепт удачи прост. Это все нельзя раскрутить и отойти, чтобы отдышаться. Надо крутить беспрерывно. Помнишь, ты меня еще ссылками бомбардировал на наших сокурсников? Сначала из живого журнала, потом из одноклассников? Что там теперь еще? Вконтактик? Фейсбук? Я тебе сколько раз говорил, что мне некогда этим заниматься? А мне ведь и в самом деле было не-ког-да.

– Значит, в этом секрет, – понял Горохов. – Тогда ты не полный ноль. Я, правда, последнего и не предполагал. Только есть ведь еще одно. Каким бы ты ни был хорошим работником, а я помню, как Сергей Сергеевич расхваливал тебя в прошлом году, дорогого стоит, услышать от такого зубра – «приятно, когда можно не умалчивать, что этот кент – мой зять». Так вот, несмотря на все это, можно ведь все потерять.

– То есть? – не понял Рыбкин.

– Ну, – Горохов поморщился, взъерошил левой рукой волосы, – вот смотри. Предположим, ты поругался с Сергеем Сергеевичем. Вдрызг. Не знаю… оскорбил его. Украл что-то. Прокололся. Нанес ущерб компании. Еще что-то сделал. И он тебя уволил. Понимаешь, каким бы ты ни был бесценным работником – это не гарантия, что ты в корпорации навсегда. Все решает он. Так?

– Так, – согласился Рыбкин и вспомнил фотографию, которая висела у него на кухне. Ольга Клинская в обнимку со своим папашей. Черт возьми, а ведь они похожи. Не той похожестью, что выписана на лице, а чем-то большим…

– И все, – развел руками и тут же снова схватился за руль Горохов. – И был ты управляющим директором с кучей грамот и вымпелов, и стал полным нулем. Хочешь поспорить?

– Не хочу, – вздохнул Рыбкин. – Но кое-что сказать могу. Во-первых, кучи грамот и вымпелов у меня нет. Это ты, Борька, ввернул что-то из далекого прошлого. Во-вторых, определенное количество акций предприятия, в котором я работаю уже больше двадцати лет, это, знаешь ли, некая подушка. Солидная, сразу скажем.

– А не лучше ли держать деньги в наличных? – прищурился Горохов. – Акции-фигации… Несерьезно как-то. Ты, блин, как будто в Европе. Сегодня у тебя есть эти акции, а завтра уже нет.

– Они есть, – твердо сказал Рыбкин. – А если бы я держал свой доход в наличных, то его сейчас было бы раз в десять меньше. И да, я понимаю, что мы не совсем в Европе, но и не в Африке тоже.

– В Африке полно приличных стран, – заметил Горохов.

– Вот и езжай в свою Африку, – пробормотал Рыбкин. – Вечно тебе глупости всякие в голову лезут. Если хочешь знать – мои двадцать с лишним лет в нашей фирме – это лучшая рекомендация. Оторвут с руками, только попросись. Я уж не говорю про конкурентов. Да и тебе нечего ныть. Такие работники, как ты, на дороге не валяются.

– Это точно, – задумался Горохов. – Они бредут по обочинам. Толпами.

– Я не понял, что ты там заикался про два нуля? – спросил Рыбкин. – Второй-то какой?

– Да дома, – махнул рукой Горохов. – Есть такое ощущение… Иногда кажется, что вот-вот Нинка проколется. Приедет со своего приюта или еще откуда. Да хоть с отдыха. И забудет, что я ее муж Борька Горохов. Снимет с себя платье и повесит его на меня, как на спинку стула. Я мебель, Рыбкин.

– Ты бредишь, Борька? – поинтересовался Рыбкин.

– Скорее всего, – усмехнулся Горохов и спросил. – Что бы ты сделал, если бы тебе предложили поступить подло?

– Сложный вопрос, – задумался Рыбкин.

– Это простой вопрос, Рыбкин! – замотал головой Горохов. – Проще не бывает! Что бы ты сделал, если бы тебе предложили поступить подло?

– Не знаю… – ответил Рыбкин. – Хотелось бы сказать, что послал бы… Но мало ли. Вдруг у них в заложниках моя дочь? У тех, кто предложил. Как тебе такой вариант?

– А если в заложниках ты сам? – спросил Горохов. – Вот смотри. Я снабженец. Неплохой, хотя работка-то так себе. Нарабатывай, копи связи, а потом пользуйся. Да и что там пользоваться, когда за тобой такая махина и авторитет Клинского. Да еще и тень от его конторы, которая, как ты знаешь, всюду, где ее последыши. И не захочешь, а будешь хорошим работником. Главное, не зарываться. Не воровать… много. Не упускать ничего. Отрабатывать, мать твою! Да хоть как ты!

– Что это тебя понесло-то, Борька? – не понял Рыбкин.

– А потом к тебе приходят, – скрипнул зубами Горохов, – и говорят. Хочешь, чтобы все это продолжалось? И ты смотришь так на собеседника и спрашиваешь, а в чем собственно дело? А они снова, хочешь, чтобы все это продолжалось? Ну, хочу, отвечаешь. Тогда возьми вот эту бумагу, подпиши и отнеси вон туда. И ты берешь эту бумагу, читаешь ее и вдруг понимаешь, что этой своей подписью отправляешь кого-то… да к примеру хотя бы твоего Корнея, или… Безбабного, или Никитского в глубокую задницу.

– Насчет Никитского хорошая идея, – засмеялся Рыбкин.

– В незаслуженную задницу, – понизил голос Горохов. – То есть, ты должен подписать ложь, пакость, гадость. Вымазаться с головы до ног. Обратиться в дерьмо. Навсегда! Потому что нельзя отмыться от того, что ты есть. Понимаешь?

– Альтернатива? – поинтересовался Рыбкин.

– Полная жопа, но для тебя самого, – Горохов посмотрел на Рыбкина. – По всем параметрам. А?

– Ничего, – сказал Рыбкин.

– Это как? – не понял Горохов.

– Очень просто, – объяснил Рыбкин. – Я бы, конечно, поинтересовался, к чему это все? Даже с учетом того, что в нашей стране это как бы в порядке вещей. Но уж в нашей-то конторке вроде бы все было не так? Откуда ветер перемен?

– И? – настаивал Горохов.

– Взял бы свои не слишком большие проценты акций и отправился бы в вольное плавание, – усмехнулся Рыбкин. – Я ж тебе говорил, Горохов, нужно откладывать и вкладывать.

– Вложишь тут, – пробормотал Горохов. – Я женат на Нинке, а не на Ольге Клинской и, значит, на ее папочке и мамочке.

– В таком случае, расслабься и получай удовольствие, – засмеялся Рыбкин.

– Только если так, – мрачно согласился Горохов.

– Кого хоть топить предлагают? – спросил Рыбкин.

– Да ладно, – отмахнулся Горохов. – Это я… теоретически.

Рыбкин посмотрел на телефон. Сашка не брала трубку, не отвечала на сообщения. Кашин, вся надежда на тебя.

…

Совещание и в самом деле оказалось скучным и бессмысленным мероприятием. Нет, все-таки, чем дальше находился Сергей Сергеевич Клинский от повседневной жизни корпорации, тем лучше шли у нее дела. Ему всего лишь следовало прикрывать ее сверху, чтобы у того же Рыбкина, а также у Никитского и у прочих «випов» была возможность думать об экономике, а не о политике. К счастью, чего не мог не отметить Рыбкин, именно так оно обычно и происходило. Вот и теперь Клинский, похоже, был озабочен прежде всего дисциплиной. Сидел в самом большом кресле и, строго поджимая губы, оглядывал присутствующих. Кажется, собрал всех членов совета директоров, включая нескольких приглашенных лиц. Трех важных персон, что хмурились рядом с Клинским, Рыбкин знал постольку-поскольку. Они владели крупными пакетами акций и вместе с Клинским могли провернуть любое решение, но были ли единоличными собственниками компании или представляли кого-то, Рыбкин точно не знал. Можно было докопаться и до этой информации, но он еще лет двадцать назад очертил пределы своей компетенции и старался за них не выходить.

Кроме этих троих на совещании присутствовал директор розничных сетей Никитский, все тот же Борька Горохов, который постарался сесть подальше и даже отодвинулся от стола, чтобы не бросаться в глаза начальству. Рядом с Гороховым развалился в кресле заместитель Никитского Кешабян. Напротив Рыбкина сидел его заместитель Корней или Вадим Вадимович Корнеев, в прошлом по слухам кто-то вроде ординарца Клинского или же специального человека для каких-то особых поручений. Как периодически язвил Горохов – сбегать за водкой и договориться с девочками. Корней о шутках Горохова вряд ли знал и таинственное реноме старался поддерживать изо всех сил. Во всяком случае одевался во все черное, спину держал прямой, смотрел на всех исподлобья, за пределами главного офиса не снимал черных очков.

Рядом с ним рассматривал собственные ноготки Илья Семенович Далич, который неофициально считался корпоративным нотариусом, лицензию, во всяком случае, соответствующий офис и сотрудников имел, а кроме того числился юридическим советником Клинского. Возле него с кислой улыбкой посматривал на присутствующих глава службы безопасности компании – Никита Владимирович Безбабный, или, как отзывался о нем все тот же Борька Горохов, самец породистый самоудовлетворенный – прототип номер один. Перед началом совещания он поднялся, со сладкой улыбкой объявил, что совещания не ждал и звукозаписывающее оборудование отправил на сервис. Присутствующие проголосовали за ручное стенографирование и теперь рядом с Безбабным строчила что-то на листках секретарь Клинского Лидочка. У нее за спиной сидела в качестве возможной сменщицы секретарь Рыбкина Вика и время от времени натыкалась взглядом на собственного начальника. Порой ему казалось, что она хочет ему что-то сказать. Рыбкин даже вопросительно уставился на нее, но Вика только помотала головой и отвернулась.