Сергей Максимов – Собрание сочинений в семи томах. Том 5. На Востоке (страница 108)

Шаманское учение — одно из самых древних в язычестве; судя по этим остаткам, оно содержало много добрых и честных правил, но время исказило веру. Шаманство полузабылось, растерялось, когда разбрелись по тундрам в разные стороны его поклонники и целой веры не стало. Теперь это смесь всяких суеверий, где всякий шаман (всякий молодец) на свой образец, а потому, когда тунгусы шаманской веры считают за великий грех украсть что-нибудь, — якуты шаманской веры воруют напропалую и так ловко, как никто изо всех народов Сибири.

Рассказавши про шаманов и их веру, мы рассказали разом про веру всех бродячих по тундре народов. Верят шаманам и кореляки, и юкагиры, и чукчи, и алеуты, о которых наша речь на очереди.

ТУНДРА ЮКАГИРОВ И КОРЯКОВ

Где два оленя прошло, там тунгусу большая дорога.

За рекой Енисеем, по правую сторону его, тундра прямо от устья этой реки начинает наклоняться к Ледовитому океану и глубоко врезывается в него громадным клином, которому туземцы дали название Таймырской Земли. По тундрам ее, ближайшим к Енисею, еще попадаются одинокие чумы самоедов. Дальше Таймыр уже окончательно необитаем, даже и в тех местах, где негостеприимная земля эта начинает подходить к устьям другой величайшей из рек целого света — реки Лены.

Страшна эта пустыня, в которой только два времени года: морозная зима в десять месяцев и в два месяца с солнечным светом холодное лето. Преисполненная всякими ужасами, Таймырская Земля не разохотила не только корыстолюбивых русских купцов, но даже и привычные ко всяким тундровым ужасам самоеды прикочевывают в полуденные места Таймыра только на летние месяцы. Немец Миддендорф обессмертил свое имя, решившись на борьбу с ее ужасами. Лишь только вступил он в нее из Туруханска, как все его спутники заболели корью. Корь была повсеместно; ею болели все самоеды самых отдаленных чумов тундры. Путешественникам негде было приклонить головы; страшные труды доводили их силы до совершенного истощения. Зимой они, несомненно, погибли бы там, но и пустившись летом, они едва осмотрели половину и принуждены были спешить выбираться, потому что зима там быстрыми шагами поспешает за летом. В начале сентября все реки покрываются льдом при страшном затишье, в безветрии. С середины июня ртуть в термометре не опускается ниже 0°; в средине августа появляются первые ночные морозы, а через недели полторы и две наступают и дневные морозы; в середине сентября в воздухе уже 15° холода. Эта борьба с теплом и холодом в это время сопровождается такими бурями, которых не в состоянии представить себе не бывавший там, хотя бы даже и обладал тот человек самым живым воображением. Бурям в тундре нет препятствий — нет лесов для истребления, а скалам, голым и крепким, нипочем эти натиски: они упорно отстаиваются. В мае, когда тепло приходит на смену холодам, борьба между ними сказывается появлением ежедневных снежных туманов, которые наполняют до насыщения мутный воздух нездоровой тундры. Даже летом, когда солнечные лучи накаляют гранитные побережные скалы, туманы эти не исчезали, но превращались в паровые и падали на грязную землю дождевой пылью. Солнце проясняется днем только раза три в два летних месяца, во все остальное время оно затянуто дымкой. Вечером и ночью оно кажется свечкой, горящей в жаркой бане. Нередко лучи его, преломляясь, отражаются так, что показывают в одно время несколько кругов солнечных. Стоит солнышку спрятаться за облако, чтобы вызвать порывистый ветер: до того сильно постоянное движение воздуха в этой обширной пустыне.

Таймыр представляет летом сухую возвышенность, покрытую лишаями и травой: но грязные изжелта-бурые лишаи мало отличаются от желтой, быстро умирающей травы. Тем не менее и лето ее встречает всякого заезжего, не самоеда, знакомыми недугами: поносами и ревматизмами, и своей собственной странной болезнью. У всех спутников Миддендорфа совершенно онемели последние суставы всех пальцев на руках и ногах, так что потеряли способность к осязанию. У одного из них болезнь пошла дальше: пальцы на ногах покрылись пузырями, как будто от обжога.

Таймыр зимой засыпан снегом, который сбивается в плотную массу неистовыми ветрами, свободно разгуливающими там по всей поднебесной. Люди тут не могли остановиться и удержаться даже на короткое время. Но лишь только вода начинает опять одолевать землю и океан врезывается глубоко в тундру при помощи вод многоводной Лены — живые существа снова появляются и люди в отдельно разбросанных юртах начинают влачить свою тоскливую жизнь вместе с коренными жителями таких пустынь — северными оленями. По Лене бродят якуты, по трем Тунгускам (Верхней, Средней, или Подкаменной, и Нижней) — тунгусы. Но так как большую часть жизни, и притом охотнее и издавна, якуты и тунгусы проводят в лесах, то мы и не будем говорить об них теперь. Для описания быта лесных жителей мы приготовили отдельный рассказ для другой книжки.

На тундру приходят только те из якутов и тунгусов, к которым подобралась сильная нужда и когда за душой осталась одна только собака. Коренными жителями тундры опять-таки остаются олени и те народы, которые видят в этих животных свое спасение. На этот раз в тех местах ледяной тундры, где прорезают ее реки: Яра, Индигирка, Алазее и Колыма с притоком Анюем, — бродят юкагиры.

Народ этот составляет остаток некогда сильного народа омоков. Более ста лет тому назад часть омоков истреблена была оспой; другая, спасаясь от нее, удалилась — как рассказывают юкагиры — на острова Ледовитого океана против устьев Яны и Индигирки. Живут ли они там, или вымерли все до единого, или, переселясь на лучшие острова близ Америки, слились там с туземцами — неизвестно. Оставшаяся часть омоков под именем юкагиров в небольшом числе семей слабо оживляет своим присутствием эти самые суровые страны Сибири. Анюйские юкагиры, забывши свой язык, стараются жить по образцу русских, хотя до сих пор нравами, обычаями, языком еще мало отличаются от тунгусов, а наружным видом похожи на якутов.

Юкагиры питаются единственно дикими оленями, а продажа выделанных женами шкур животных (ровдуга) доставляет им сверх пищи все нужное. Чтобы пропитать семью и собак, юкагир должен добыть полтораста оленей. В этой добыче проходит вся жизнь юкагиров; ради ее они не замечают и красной лисицы (огневки), бегающей около самых жилищ. Юкагир беспредельно ленив, и у него жена идет за возовую лошадь: готовит пищу и выделывает кожу. Об юкагире, сверх жены, заботится еще сама мать-природа. Два раза в год снимает она его с места и впрягает в работу, для него не тяжелую, для нас любопытную.

Весной, или, проще, в ту часть холодного северного лета, когда на тундре появляются комары и всякая мошка, и осенью, или когда с бурями и холодом начнет шагать по следам лета зима, — два раза в год юкагиры всем племенем садятся на лодки и спускаются на реку Колыму в верхнем течении ее, около селения Плодбища. В этом месте несколько тысяч диких оленей стадами в двести-триста голов переплывают через реку два раза в год, вечно и неизменно, гонимые весной из лесов комарами и оводами на прохладные морские берега и на обширную ягелем тундру; осенью утекают они обратно в леса от морозов в облезлых, вылинявших на солнышке и тепле шкурах.

Каждое стадо ведет вожак — здоровый и крепкий олень; все другие плотно сбиваются в кучу. Остановясь на высоком месте, они высматривают на одном берегу реки сухое место, на другом — плоский песчаный мыс, удобный для выхода. Выбрав такое место, вожак несколько времени пробует переходы и когда всплывет на воде, все стадо пускается следом за ним. Вся река усыпается плывущими оленями. Юкагиры принимают это за знак к нападению и из-за подветренных камней и кустов с быстротой стрелы бросаются на своих легких лодках к стаду. Начинается смертельная битва: самцы олени бьют рогами, зубами, лягаются задними ногами; самки передними стараются прыгнуть на края лодок в то время, когда юкагиры бьют слабосильных и стараются только ранить больших и сильных оленей. Здоровый охотник убивает в полчаса до сотни голов и, ловко владея своей валкой лодкой, не тонет и всех, им убитых, успевает привязать на ремень. Из остальных охотников кто что поймает, тот тем и владеет; но раненые олени, приплывшие к берегу, принадлежат не ловцам, а стрелкам. Убитых зверей опускают в воду, чтобы не испортились. Мясо их потом вялят, коптят или замораживают.

Но бывают несчастные годы, когда олени, при перемене ветра заслышав чутким носом людей или завидев их зорким глазом, бросаются в другую сторону и ускользают от рук охотников. В 1821 году уже рога оленей казались жителям Лобазного селения (на Анюе) каким-то движущимся лесом, обещая обильный лов, как вдруг испуганные животные взяли другое направление и скрылись за горами. Последствием был страшный голод для тамошних якутов, тунгусов и ламутов. К тому же в тот год вовсе не родилось ягод (брусники, морошки и голубики). Ягоды во все другие года служат благодетельным подспорьем для пищи вместе с мучнистыми кореньями, которые искусно отыскиваются женщинами в норах, замысловато вырытых особой породой мышей (мышью-экономом).

С жениными запасами из растительного царства и с собственной добычей из животного царства юкагир может вволю лежать в своей наземной юрте, как ближний сосед его — песец в своей подземной норе. При доброй добыче у юкагира очутится и табак на усладу, и самоделка-скрипица веселее пиликает, и сам он охотнее таскается всю зиму по соседям.