Сергей Максимов – Собрание сочинений в семи томах. Том 5. На Востоке (страница 103)

Вся жизнь лопаря состоит в том, чтобы промыслить себе пищу, когда ее нет в запасе, и спать и ничего не делать в то время, когда пища эта добыта. И если удалось приготовить запасы, лопарь становится еще ленивее и беззаботнее. Таковая жизнь отличает лопаря от русских соседей и, делая его дикарем, низводит до сходства с неразумными существами, которые также думают только о том, чтоб быть сытыми сегодня.

Искание пищи привело летние вежи Кольских лопарей на берега тундровых озер, рек и океана, а вежи лопарей терских или терскую лопь — на берега Белого моря и того же Ледовитого океана. Здесь и сами по себе, и в сообществе с русскими промышленниками они добывают рыбу на насущное пропитание и про зимний запас и никогда не едят никакой пищи, ни единого куска сырым, не сваривши его прежде в воде и на огне. У лопаря сладкий кус — вареный; у самоеда — парное сырое и еще дымящееся сердце или печень оленя.

На треску и палтуса — вкусную, сытную и любимую во всем северном крае рыбу — лопарь, как и все русские промышленники (приходящие на Мурманский берег океана), вооружается особым снарядом, который зовется ярусом. Этот ярус состоит из толстых бечевок, которые плавают на воде и держатся на ее поверхности с помощью деревянных поплавков. От толстых бечевок идут ко дну, при помощи свинцовых грузил или камней, тоненькие бечевки с крючьями, наживленными червями, а чаще всего кусочками той же трески. В то время, когда прожорливая рыба виснет на крючьях установленного яруса, лопарь, живущий больше всего в работниках, беззаботно спит на берегу. Раз и (если не поленится) два раза в день выезжает он на карбасе осмотреть снасть. Обобравши рыбу, он опять становит ярус при пособии товарищей и затем снова целую ночь спит до утра при помощи и в сообществе тех же товарищей. Так проходит для него все лето, в такой однообразной сонливой жизни, которую он не умеет даже веселить табаком по примеру других дикарей. Так же сонливо выжидает он и семгу в особую сеть с длинным мешком, которая настораживается при входе в реку. Широким отверстием сеть обращена в сторону моря, задний конец ее, или кут, укрепляется на палке в стороне реки, чтобы не путался с передними крыльями сети. Семга, привыкшая ходить против течения и притом в бурную погоду, осенью обыкновенно идет в реки искать теплых вод для метанья икры. И опять в то время, когда семга, заходя в мешок сети и не умея повернуться, ждет своего победителя, уткнувшись носом в угол мешка, лопарь спит беззаботным сном праведника до тех пор, пока не выспится, и валяется на оленьей постели, пока не захочет поесть свежей рыбы. В то время, когда идет рыбы очень много (в ветреную осеннюю погоду), лопарь вырезает из нее только самые жирные и вкусные куски (остальное бросает); но и зимой, когда подойдут, уменьшатся запасы, он и сгнившую и протухлую малосолку ест с одинаковым наслаждением и охотой.

Лопарь малым доволен: однообразная жизнь ему по сердцу. Он почитает те в году праздники, когда привозят русские водку, до которой он с легкой руки их стал большим охотником. Он полагает для себя то наслаждение сильным и несравненным, когда пьян до бесчувствия. В пьяном виде лопари поддаются всяким обманам корыстных людей, покупающих у них пушного зверя; в трезвом они сами всегда готовы на обман, хотя и кажутся простодушными на вид. Все имевшие с ними дело в одно слово говорят об их непомерном упрямстве, но хвалят в них смиренство, доходящее до рабской покорности. Выведенные из себя и озлобленные постоянными притеснениями и несправедливостями, лопари стали мстительны. Под влиянием и обаянием этого чувства они, как звери, находят единственное утешение в том, чтобы убить обидчика. И если случаи этих убийств весьма нечасты и по малочисленности русских в соседстве, и по малолюдству самих лопарей (терских, например, насчитывают не больше 200 душ), тем не менее в убийствах этих лопари обнаружили другой крупный недостаток свой. Они сребролюбивы: страсть к деньгам ради водки, с которыми познакомились они с легкой руки наших поморов, доводила некоторых до воровства и даже до убийства.

Старик и богач пользуются у лопарей одинаковым почетом. Лопарка, не рожавшая детей, наказывается презрением. Умерших почитают, сопровождая погребение их особыми почетными обрядами; могилу их отличают насыпным курганом, прикрытым кережкой, или санями, опрокинутыми вверх копыльями.

Поживее идет жизнь лопаря, когда река или море дает обильную добычу рыбы, когда семгой кишат реки и сельдями наполняются заветренные морские заливы до того, что вода превращается в живую рыбную кашу. Зимнюю спячку свою разнообразит дикарь иногда тем, что на узких и длинных лыжах, обтянутых оленьей шерстью снаружи, и с жердью в руках бегает он за лисицей, волками, горностаем и на медведя в те места тундры, где вяжется кое-какой ивняк и растет приземистая, коренговатая березка-стланка. С изумительной ловкостью всходит он на этих лыжах на высокие горы и с поразительной быстротой сбегает вниз в долины. В этом искусстве у лопаря нет соперников; но зато других искусств он никаких не знает и ничем похвалиться не может. Меткостью взгляда при стрельбе в зверя он уступает самоеду, на медведей в одиночку не ходит, а ловок в ловле дикого оленя — по привычке и наметке, да к тому же лопарь, еще не убивший дикого оленя, и жениться не имеет права.

Свадьбу лопарь справляет забавно и невесту у родителей покупает. Вместе со своей родней идет жених в вежу невесты: его не пускают; он с молитвой: «Господи Иисусе!» — начинает стучать. В полуоткрытую дверь просовывается изнутри придверник и, щуря глаза, грубым и сердитым голосом спрашивает: «Не вижу, что за люди пришли?» Ему подают полтинник; он трет им один глаз и щурит другой. На этот глаз тоже поступает полтинник. Лопарь все-таки гостей не пускает: «Горло болит»; ему дают платок. «Озяб», — говорит; водкой поят. С этим он прячется и высылает другого придверника. С этим та же история. Этому проводники жениха говорят, что идут от заморского купца, у которого улетела золотая птица и спряталась тут. «Войдите и посмотрите». Входят гости в избу, ухватясь руками за плечи друг друга и гусем. Жених впереди что есть в нем силы топает ногами. Его осаживают, как оленя, криком: «Тпру!» Невесты нет, но сидит родня ее, и отец, понурив голову, притворяется спящим. Его бьют кокотками в голову и дарят, когда он попросит на починку головы, шеи, глаз и всего, чего захочет. Когда жених одарит всех, выводят невесту: «Не это ли золотая птица»? Но сваха не открывает лица и просит подарка. Откроет: «Она!» Тогда сват берет руку жениха под мышку, а кисть руки, повернув вверх ладонью, кладет на свою. То же делает сваха с невестой. Чуть дотронутся руками и отхватят; поднесут и отдернут: и так до трех раз. Жених один уезжает домой, а остальные лопари начинают пьянство. На другой день бывает свадьба уже без всяких обрядов. Лопарь молодой год работает на тестя; потом ладит свою вежу и лето рыбачит; зиму живет летней добычей по примеру всех родичей.

Рыбак-лопарь живет грязно: за то имя его стало бранным словом у русских соседей, хотя он и крепко тянет в русскую сторону. Лопари наши начали кое-где строить бревенчатые избы; охотно нанимаются жить в работниках у русских хозяев; полюбили русский ржаной хлеб и без него не обходятся, если временем при скудости запасов и мешают его с сосновой корой. Почти все лопари хорошо говорят по-русски. К тому же они крещены в православную веру и знакомы теперь со многими русскими свычаями и обычаями. Все это добрые знаки к тому, что и они могут скоро обрусеть и сольются со своими сильными соседями, как сделали это многие некогда кочевавшие финские народы: весь, меря, мурома и другие.

Упорнее стоят за себя те лопари, которые живут вдали от моря и кочуют с оленями (под именем финманов) на землях Шведского королевства. Нужда не заставила их сделаться рыбаками и небрежно заниматься оленями (как сталось это с нашими лопарями); у них еще водятся богачи, которые держат до тысячи оленей, и имеющего сто голов считают бедняком. Между лесными лопарями есть такие, которые по временам умываются, и женщины их заплетают косы на две прядки — знак, что они начинают жить по чужому, что и для них, вероятно, недалеко то время, когда они перестанут жить как особый народ и останутся только в памяти людей да в книгах.

Всех лопарей, кочующих в обоих государствах, России и Швеции, насчитывают не более девяти тысяч. Так ничтожен теперь этот остаток народа. Но как велик и силен должен был этот народ быть в то незапамятное время, когда прадедам нынешних лопарей привелось совершать долгий и тяжелый путь переселения в несколько тысяч верст с места его родины.

Родина всех чудских или финских племен лежит в полуденной части нашей Сибири или во внутренней Азии, изрытой высокими горами Алтая. Оттуда вышли родоначальники всех тех народов, которые населяют теперь тундры и леса нашей России и Сибири, и вышли оттого, что были вытеснены другими сильнейшими племенами, каковы племена монгольские. Финские народы, оказавшиеся слабыми и бессильными, уступили народам монгольского племени и свою родину, и соседние с ней лучшие, более теплые и богатые земли. Сами же, сойдя с гор и теснимые новыми пришельцами, принуждены были устремиться в противоположную полуночную сторону и здесь искали и нашли безопасные и свободные земли. До них на землях этих жили скифы, которые, в свою очередь, бросились на юг и там погибли в войнах, оставив свои земли охотникам. Когда появилась на земле Русь, из которой возникло потом Русское царство, финские племена заведомо жили на всех тех местах, где мы их находим и в наше время. Старинным русским людям они известны были под общим прозвищем белоглазой чуди, хотя и стали известны потом под своими племенными названиями: ижора, или нынешние чухны; корела, или корелы нынешние; лопь, т. е. лапландцы, или лопари; самоядь, переименованные потом ни за что — ни про что в самоедов, смирный и кроткий народ, никогда не бывавший людоедами. В лесах северной России жили воть, или вотяки, пермь, или зыряне, югры, или вогулы, черемиса, мордва и в Сибири та же самоядь, остяки, тунгусы и многие другие.