Сергей Максимов – Русские воинские традиции (страница 35)
Иногда в качестве музыкальных инструментов использовались предметы быта. По бутылкам, наполненным разным количеством воды, ударяли специальными деревянными молоточками, звенели колокольчиками, закрепленными на шапке.
К числу древнерусских инструментов принадлежали также варган — полу духовой, полуударный инструмент, в который дули ртом и ударяли пальцем, а также ложки — деревянный или медный ударный инструмент, имеющий форму обыкновенных ложек, рукоятки которых увешаны бубенчиками.
По свидетельству сына владельца балаганов А. В. Лейферта, гулянье во время праздников с участием скоморохов и других любителей повеселиться представляло собой «гигантский чудовищный хаос звуков, создающийся тем, что одновременно пищит шарманка, ревет труба, стучат бубны, поет флейта, гудит барабан, говор, возгласы… песня». Все это сближает эти звуки с громом битвы.
Боевые трубы известны как непременный воинский атрибут с XII в.: «Под трубами повиты, с конца копья вскормлены…» («Слово о полку Игореве»). Наряду с барабанами и бубнами они использовались для управления войсками путем подачи сигналов для начала атаки, сбора рассеянных полков под княжеский стяг или подбадривания своих воинов в наиболее тяжелые минуты сражений, штурмов или обороны крепостей.
Звук трубы созывал воинов в поход. Под боевой напев трубы сходились богатыри в схватке. Трубы возвещали о возвращении ратников в родные края с победой.
О роли музыки в военном деле хорошо сказал великий русский полководец А. В. Суворов. Один генерал как-то заметил, что надлежало бы уменьшить число музыкантов и умножить ими ряды солдат. «Нет, — отвечал Суворов, — музыка нужна и полезна, и надобно, чтобы она была самая громкая. Она веселит сердце воина, равняет шаг, с ней мы танцуем и на самом сражении. Старик с большею бодростью бросается на смерть. Молокосос, стирая со рта молоко маменьки, бежит за ним. Музыка удваивает, утраивает армию. С крестом в руке священника, с распущенными знаменами и с громогласной музыкой взял я Измаил!»
Находясь в изгнании на острове Святой Елены, Наполеон говорил: «В российской кампании у моего войска было два главных врага: морозы и русская военная музыка». Действительно, французы боялись русскую музыку, напоминающую о бескрайности просторов и русской метели, а еще — залихватских русских песен.
Музыка и песня могут звать в бой, как боевое знамя, как призыв полководца. Музыка и песня на войне помогают бойцам выстоять, вселяют силу и бодрость духа, не дают ожесточиться, омертветь душой.
Военная песня
Солдат без песни — что без ружья!
Во всех боевых искусствах всего мира песне отводилась особая роль: она позволяла сплотиться, почувствовать себя частью единого целого, снять психофизическое напряжение, быстро достичь необходимого для дела состояния. Тем большее значение песня имела для русского воинства, где всегда сильны были общинные отношения, в особенности для казаков, которые воплощали в себе традиционную культуру русского воинства.
Условно воинские песни можно подразделить на «песни привала-отдыха» — песни раздумья и на «бодрящие» — строевые песни. И если песни привала пелись и на войне, и в мирное время, то строевые были связаны с определенными условиями исполнения: «пешие» («пехотные») пелись «под шаг», «под ногу», «кавалерийские» — под ход коня, существовали песни «под пляс», песни-молитвы перед боем. Характерно, что одна и та же песня может бытовать как «пешая», «кавалерийская» и как «плясовая», в зависимости от темпа и характера ее звучания. В группу строевых входили исторические, военно-бытовые, баллады, многие из которых имели тексты литературного происхождения.
Сочинители казачьих песен — это «вольница казацкая», не смирившаяся с подчинением. Бежали будущие казаки за волей на земли свободные, где вместе с исконными казаками стояли оплотом против многочисленных врагов. Вот почему песня казака широка и раздольна, как сама «Волга-кормилица, море Хвалынское», весела и свободна, как свободен и весел ее сочинитель — казак. Есть, конечно, и песни с печальными напевами, но это не безысходная тоска, а всего лишь «печаль-раздумье».
Песни сопровождали казаков не только в походе, но и весь быт казаков сопровождался песнями. Существовали потомственные казаки, которые знали до несколько тысяч песен. Причем, следуя степной традиции, исторические казачьи песни повествовали обо всех сражениях и событиях казачьей жизни с указанием времени и места. По песням учили казачата историю. И, надо сказать, знали ее достаточно точно. Не случайно, когда историк Сухоруков спросил М. Ю. Лермонтова, чему верить — чиновным грамотам или казачьим песням, поэт, прекрасно знавший казаков, не сомневаясь, ответил: «Казачьим песням! Они не врут!»
Для многих воинских песен характерна импровизация. Такую песню раз услышишь, потом слушаешь ее вновь и можешь поначалу не узнать, поскольку в ней могут варьировать слова, мелодия и даже ритм стиха, в зависимости от обстановки и особенностей исполнителей.
Песня — это огромный пласт русской воинской культуры. Без нее немыслимо представить традиционное воспитание воина. Русская мужская воинская песня, особая манера исполнения — все это до сих пор живо, пока есть люди, которые сохраняют традицию. К сожалению, в советское время носители и исполнители «старорежимной» воинской песни были практически уничтожены (ликвидация казачества, старого офицерства, дореволюционных воинских традиций). Многое делалось для того, чтобы, говоря о русской народной песне, люди представляли себе тоскливое или нарочито веселое пение хора бабушек, а при упоминании военных песней — сладкоголосое пение солистов военных ансамблей. С такими песнями в бой не пойдешь! Именно поэтому необходимо срочно возвращать и улучшать традиционную песенную культуру, прежде всего в армии. Песни в народе и в армии продолжают жить, видоизменяясь и возвращаясь «на круги своя».
Разрушался и разрушается ритмический и мелодический ряд русского народа, сложившийся веками, в котором удивительным образом наслоились, переплелись ритмы древнейших славянских былин и песнопений с мелодикой византийской литургии. Все это может привести к нарушению структуры личности русского человека и отражает общий кризис общества. Поэтому необходимо чаще петь прекрасные старинные воинские песни.
Часть третья
ЧЕСТЬ И СЛАВА
Честь моя мне всего дороже, покровитель ей Бог…
Душа — Богу, сердце — женщине, долг— Отечеству, честь — никому.
Понятие воинской чести
Слово «честь» для русских воинов всегда было словом определяющим. Еще в «Слове о полку Игореве» сказано было, что войско шло на половцев «за землю русскую… ищучи себе чести, а князю славы», и часто погибали за землю, за честь, за славу!
Без чести (свода моральных правил воина), долга и дисциплины всякое войско превращается в сборище сознательных убийц по отношению друг к другу и к мирным людям.
О том, насколько честен (или бесчестен) человек, судят главным образом окружающие, опираясь на определенные гласные и негласные законы-договоренности. Недаром и само слово «честь» произошло от древнего глагола «чисти» (корень «чит»): полагать, считать, мнение. Это слово того же корня, что и слова «почет, чистота, честность». В Толковом словаре Даля мы находим следующее объяснение: «Честь — внутреннее, нравственное достоинство человека, доблесть, честность, благородство души и чистая совесть (Человек незапятнанной чести); заверенье, утвержденье (Поступок, несовместимый с честью); высокое званье, сан, чин, должность («И временщик он, да высоко стоит, в чести»); внешнее доказательство отличия; почет, почесть, почтенье, чествованье, изъявленье уважения, признание чьего превосходства».
Когда-то искали себе честь и славу, защищали землю Русскую воины Перуна, княжеские дружинники, бояре. Традиция продолжалась далее. В честном служении состоит источник воинского духа Русской армии.
Воинская честь составляла важнейшее духовное качество офицерства — элиты армии. Дворянское офицерство выполняло свой долг «по совести и чести», гордилось военными подвигами предков, стремилось к отличию в боевых делах, передавая свое доброе имя следующим поколениям.
Развитие традиций русской армии прочно связано с именем Петра Великого, который понимал офицерскую честь как служение Отечеству: «В службе — честь!» Накануне Полтавской битвы, начавшейся на рассвете 27 июня 1709 г., в полках был зачитан приказ: «Воины! Пришел час, который должен решить судьбу Отечества. Не помышляйте, что сражаетесь за Петра, но за государство, Богом Петру врученное, за род свой, за Отечество, за веру и церковь. А о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога — только бы жила Россия, благочестие, слава и благосостояние ее».