Сергей Макаров – Адвокаты. Братство вражды (страница 3)

Татьяна помолчала. Виктор не торопил и не перебивал ее, понимая, как сложно ей рассказывать эту историю – потому что было очевидно, что продолжение этой истории явно не такое светлое, как начало.

Татьяна продолжила:

– А потом что-то произошло, и за две недели до назначенной даты родов он позвонил мне и сказал, что больше мы не увидимся и что ребенка я буду растить одна, а он в ребенке никакого участия принимать вообще не будет. Ну, ладно, раз так. Ну, родится мой ребеночек – ну это же замечательно! Это же счастье!

Примерно такого развития истории Виктор и ожидал; грустная правда жизни. Но он искренне восхитился женщиной, которая в таких неординарных и к тому же неожиданных для нее условиях приняла решение оставить ребенка и ничуть не жалела об этом решении.

Татьяна помолчала, а потом продолжила:

– Родители меня полностью поддержали, сказали, что во всем помогут, чтобы я не волновалась и спокойно ехала в роддом. Роды прошли очень хорошо, и у меня родился сын – Миша. Назвала я его тем именем, которое мы с Яном ему заранее выбрали. Я его везде так и записала – Михаил Янович Тулупов, под своей фамилией, ну, понимаете, когда у мамы и ребенка одна фамилия – это во всех отношениях проще, а если разные фамилии – то очень много сложностей с документами получается. Ну, Вы понимаете меня.

– Да, конечно, понимаю! – тут же ответил Виктор, записывающий на листе бумаги все важные факты, которые сообщала Татьяна.

– Вот его документы.

С этими словами Татьяна выложила перед Виктором документы своего малыша, и Виктор стал выписывать из них нужные ему даты.

– Мы и в поликлинику под таким именем и фамилией записали, и крестили Мишу под такими именем и фамилией, – сказала Татьяна, выкладывая еще и свидетельство о крещении.

– Прекрасно! – сказал Виктор и искренне добавил, – Как хорошо, что у вас все документы в таком порядке.

– Спасибо! – ответила собеседница, и было видно, что этот заслуженный комплимент ей очень приятен.

Виктор молчал, прекрасно понимая, что повествование этой истории еще не закончено – потому что пока что шли проблемы психологические, а к адвокату обращаются с проблемами юридическими.

И Татьяна действительно продолжила свой рассказ:

– Но где-то через три месяца Ян позвонил и сказал, что хочет увидеть сына. Ну, законное желание – это же его сын. Мы договорились, и он приехал со своей мамой, посмотрел Мишу. Потом еще раз приезжал, уже без мамы. А потом от него пришло вот это.

Татьяна, перевернув документ Виктору, пододвинула его ему. Виктор стал читать – это было исковое заявление Всеокского Яна Игоревича к Тулуповой Татьяне Борисовне с требованиями 1) о признании его отцовства в отношении рожденного ею сына Тулупова Михаила Яновича и 2) об изменении фамилии ребенка с «Тулупов» на «Всеокский».

– То есть Ян Всеокский даже не пытался поговорить с Вами, а сразу прислал этот иск? – Виктор и не старался скрыть свое возмущенное удивление по поводу такого поступка отца ребенка Татьяны.

– Да, сразу иск. Но что меня еще тревожит и, скажу честно, оскорбляет – то, что Ян просит провести генетическую экспертизу для установления отцовства.

– Да, вижу, – подтвердил Виктор и спросил, – то есть сами Вы ни на установление отцовства, ни на взыскание алиментов не подавали?

– Нет, зачем? Ян сказал же, что это будет мой ребенок, и растить его я буду сама – зачем же я буду навязываться?

Синегоров усмирил гнев, вскипевший в нем в отношении Яна Всеокского, собрался с мыслями и сказал:

– Татьяна Борисовна, Вы все сделали очень достойно: родили сына и ни от кого ничего не требуете. Но этот иск нужно отбивать, кроме требования об установлении отцовства: хочет Ян быть отцом – пусть будет им. Просто это требование, если Ян от него не откажется – а я так понимаю, что не откажется – отбить будет невозможно.

– Понимаю.

– Давайте сделаем все, чтобы обратить этот иск против самого Яна.

Виктору тоже хотелось отвязаться от воспоминаний об утренней стычке с братом, поэтому после беседы с Тулуповой он пошел гулять по окрестным улицам и паркам. Ходьба часто помогала ему при необходимости «устаканить» свои размышления.

Виктор Синегоров являлся младшим братом – соответственно, ему с рождения приходилось постоянно догонять старшего брата во всем: в учебе, в спорте, в развлечениях. Он вынужден был стремиться всем доказать, что он не хуже старшего брата – потому что тот явно начал соперничество и жестко вел его. Поэтому со стороны Виктора столкновения тоже были неизбежными.

Учился он лучше, чем старший брат, и легко и без напряжения стал «отличником». Спортом он тоже занимался и боксом занимался; правда, стать таким же суперкрепким, как старший брат, Виктору не удалось: помешал высокий рост (он наработал просто крепкое телосложение). Тренер по боксу иногда в сердцах, крепко ругнувшись, говорил «Что ж твой брат это мог, а ты не можешь?!» – так что Виктору тоже доставалось неприятных сравнений. Но он вырос немного повыше ростом, чем Владимир – и это было предметом зависти старшего брата.

В квартире комнаты братьев находились рядом, с общей стеной, что тоже вызывало конфликты – ибо они любили слушать разную музыку и слушали ее громко. Больше всего они любили ездить на дачу: там у них были комнаты в разных концах дома; всяко поменее конфликтов. Но совсем избежать конфликтов не удавалось. Поэтому любое упоминание о брате вызывало у него гримасу сильнейшего недовольства.

Друзья, хлопавшие его по плечу и говорившие «Ты – лучший! Ты самый классный!». Тренер, ставивший ему в пример старшего брата («Почему твой брат мог, а ты – нет?»). Соревнование во всем наперегонки с братом. И печальные глаза молчаливой мамы, с грустью видевшей расширяющуюся пропасть неприязни между ее сыновьями.

Годы неприязни, перешедшей в ненависть.

Виктор, воспоминая все эти детали, прошел уже третий раз вокруг квартала, в котором располагался его офис – а мысли об утренней встрече со старшим братом все не уходили.

Через день Виктор участвовал в заседании по гражданскому делу (он вел только гражданские дела) в Замоскворецком суде. Оспаривалось завещание пожилого очень известного художника Константина Никифоровича Дубравина. Имея единственную кровную родственницу – племянницу Карину, дочь его младшего родного брата – он лишил ее наследства, когда увидел, что Карина, приехав к отцу в Москву, очень быстро сжила его со свету: сначала выселила из его собственной комнаты на кухню, а затем он как-то довольно вскоре умер (что ничуть не удивительно при таком плохом отношении родной дочери, которую он приютил у себя. Он с грустью рассказывал брату, как плохо дочь обращается с ним, и прямо говорил, что она ждет его смерти). И Константин Никифорович составил завещание на все принадлежащее ему имущество на имя Дарьи Григорьевны Валдаевой, его давней подруги и спутницы жизни, с которой он прожил последние два десятилетия своей жизни.

Наследство он оставил немалое: квартиру в Москве, дачу в живописном месте недалеко от столицы и множество картин, некоторые из которых имели мировую известность.

После его смерти Дарья Григорьевна представила нотариусу завещание, и нотариус открыла наследственное дело; Дарья Григорьевна приняла наследство как наследница по завещанию. Однако через несколько дней к нотариусу обратилась Карина как единственная наследница Константина Никифоровича по закону и тоже приняла наследство. А еще через несколько дней Карина подала в Чертановский суд иск о недействительности завещания ее дяди, потому что он будто бы в силу очень преклонного возраста и плохого состояния здоровья не понимал значение своих действий и не мог руководить ими.

Виктор представлял интересы Дарьи Григорьевны как ответчицы. Интересы истицы представляли два каких-то юриста по доверенности.

Предстоящее заседание имело очень важное значение. Судья сказала привезти всех свидетелей, чтобы допросить их, а после этого рассмотреть ходатайство стороны истицы о назначении посмертной психолого-психиатрической экспертизы состояния завещателя на основании свидетельских показаний и медицинской документации. Медицинскую документацию суд уже истребовал и получил. Психические отклонения у завещателя напрочь отсутствовали: в предыдущие десять лет Константин Никифорович ложился в больницы только по поводу проблем с сердцем: оно с юности было у него слабое (и умер он от сердечного приступа).

Виктор приехал вовремя и, поднявшись на нужный этаж, увидел вполне привычную картину: в разных углах судебного коридора стояли две группы людей, явно собирающихся засвидетельствовать в судебном заседании прямо противоположное в отношении одного и того же человека – завещателя.

Группа свидетелей истицы состояла из весьма неровно различающихся людей среднего возраста, большинство из которых шумно и беспардонно выражали все свои эмоции по поводу того, что Карине («Его единственной кровной родственнице! Представляете – единственной!») приходится судиться с «наглой мошенницей, хитростью завладевшей имуществом ее престарелого дяди». Поскольку говорили они одно и то же одними и теми же словами, адвокату было сразу профессионально ясно, что и источник информации у них один и тот же: скорее всего – сама Карина («Кариночка» – как некоторые из них называли эту сорокалетнюю молодящуюся женщину).