Сергей Махотин – Владигор и Звезда Перуна (страница 79)
Дар был уже в нескольких шагах от огромного шара, и Морошь, бросив на мальчика молниеносный взгляд, повела луч в его сторону. Но Владигор бросился вперед и рассек луч пополам. Короткая его часть отлетела так далеко, что вонзилась в грудь вождю грунов и прожгла его насквозь. Плащ из кротовых шкурок вспыхнул, несчастный подземельщик взвыл, схватился за край винной бочки, опрокинул ее на себя, и живой костер с шипением погас. Остальные груны бросились к своему вождю, но тот был уже мертв. Крик Чучи вывел их из оцепенения. Они похватали свои короткие копья и угрожающе двинулись на царицу. Морошь злобно усмехнулась, настолько ничтожна показалась ей эта угроза. Луч в ее руке стал короче, и все же был по-прежнему гораздо длиннее меча Владигора. Она вновь отбила очередной его удар и, отскочив в сторону, собралась метнуть смертоносный сгусток в Дара, которому оставалось несколько шагов до божественной звезды. И тут на ее руке повисла Замарошка.
— Не смей его убивать! — визжала она. — Он пожалел меня! Он гладил меня по голове! Она с тех пор ни разу не болела!..
Владигор замешкался с ударом, боясь поразить девочку.
— Ах ты звереныш! — прошипела царица. — Прочь от меня!
Она стряхнула с себя Замарошку. Та ударилась о землю, но тут же вновь вскочила и опять повисла на руке матери, вонзив ей в запястье свои острые зубки. Черный камень выпал из рук царицы, огненный луч беспорядочно закувыркался, его острие вошло девочке под подбородок, вырвавшись из затылка снопом искр.
— Так тебе и надо, звериное отродье! — закричала Морошь на мертвую уже дочь. — Из-за тебя я не…
Но договорить она не успела. Дар вложил маленький камень в единственное углубление в полусфере и отступил на шаг, зажав руками уши. Под сводами подземного зала грянули звуки, которые можно было бы назвать музыкой, если бы кто-нибудь из находящихся здесь слышал нечто подобное. Музыка походила на хор множества охотничьих рогов, но звучала громче, ярче, торжественней. Груны попадали на землю, обхватив ладонями головы. Царица Морошь бессильно опустила руки, в глазах ее застыла смертная тоска. Аскан выронил лук, лицо его выражало исступленный восторг. Владигор распахнул объятия навстречу сыну. Дар побежал к нему, прижался к отцовской груди и заплакал горько и безутешно, как могут плакать только дети. Князь искал слова, чтобы утешить его, но сам не мог ни слова вымолвить и беспомощно посмотрел на Ольгу.
Бывшая скоморошка, некогда удалая, веселая и ловкая, а теперь изможденная и седая, поднялась с каменной лавки и медленно пошла в сторону светящейся полусферы. Глаза ее были закрыты, движения неестественно заторможены. Подойдя к шару, она обернулась, открыла глаза и прошептала что-то, глядя с печальной улыбкой на князя с сыном.
— Ольга! — крикнул Владигор, но сам не услышал своего голоса.
Шар утратил вдруг четкие очертания, его поверхность пошла мелкими волнами, и Ольга стала исчезать в его глубине. Владигор попытался броситься к ней, но не смог двинуться с места.
— Она сказала, что станет теперь нашей звездой, — промолвил Дар. — Прощай, мама.
Его слова прозвучали неожиданно громко. Владигор с удивлением посмотрел на Дара и понял наконец, что музыка кончилась и наступила полная тишина. И шар перестал светиться. Сплошная тьма окутала подземный зал. Лишь царица Морошь по-прежнему была видна. От шара к ней тянулся тоненький серебристый лучик, от которого она тщетно пыталась освободиться, отбиваясь руками и нелепо прыгая то в одну, то в другую сторону. Лучик погас, но царица продолжала оставаться в ярком круге света. Она уже больше не пыталась спрятаться. И вдруг Владигор заметил, что она уменьшается и одновременно с этим меняется ее облик. Вместо ног и рук появляются мохнатые лапы, и вся она превращается в крупного паука — в одного из тех, каких довелось ему видеть в лабиринте, куда Морошь заманила князя. Громко заржал Пятнышко. По камням застучали его резвые копыта. Подскакав к светлому пятну, он резко остановился, поднялся на передние ноги и нанес задними страшный удар по мохнатому пауку. Тварь лопнула с отвратительным чавкающим звуком. Светлое пятно исчезло, и уже совершенно ничего невозможно было различить в темноте. Слышны были лишь отчаянные ругательства Рума и громыхание железной цепи, за которую он дергал изо всех сил.
Пронзительно яркий луч вспыхнул так неожиданно, что все зажали глаза руками. Луч бил из шара в дальнюю темную стену, и сила его была такова, что камни лопались и разлетались искрящимися кусками. Земля вновь начала трястись, и Владигору показалось, что шар поднимается. Луч продолжал буравить каменную стену, и она наконец взорвалась, будто в нее было заложено с десяток бочек черного порошка. В стене образовалась огромная брешь, и луч божественной звезды встретился с лучом заходящего солнца. Со свода пещеры начали валиться камни.
— Скорей бежим отсюда! — закричал Чуча. — Похоже, Воронья гора сейчас рухнет!
Пятнышко и Лиходей подбежали к Владигору и Дару и встали, нетерпеливо ударяя копытами по земле. Отец с сыном одновременно вскочили в седла. Мимо них уже бежали к выходу полуослепшие от непривычного света груны, рабы с кирками и лопатами, тянулись повозки, груженные бочками, кадками, коробами. Впереди мелькнул ветхий халат аскана. Владигор подсадил Чучу на Лиходея, и они поскакали навстречу заходящему солнцу, небу и ветру.
Первым, кого увидел князь снаружи, был Филимон. Он ругался и расталкивал грунов, мешавших ему вглядываться в брешь в стене. Те вдруг с воплями начали разбегаться в разные стороны. Виной тому был скачущий на них Грым Отважный. Коротышкам еще не доводилось видеть такой свирепого великана, горой возвышающегося на могучем коне. За ним мчался Ждан, уже заметивший князя и улыбающийся во весь рот.
Владигор осадил коня:
— Назад скачите! Воронья гора рушится! Обниматься позже будем!
— Где Рум? — взревел Грым. — Он должен быть внутри. Среди пленных его не было.
Земля содрогнулась. По гладкой поверхности Вороньей горы пошла широкая трещина. Витая лестница рухнула в нескольких местах. Ни подняться, ни спуститься по ней уже было нельзя.
— Прочь отсюда! — вновь закричал Владигор. — Если Рум еще там, он сам выбрал себе могилу.
— Глядите! Вот он! — воскликнул Филимон, указывая наверх.
Рум стоял на самой вершине Вороньей горы. На нем был черный плащ из вороньих перьев.
— Это тот самый танцор, что был на пиру в Ладоре! — узнал его Грым, доставая лук и вынимая из колчана стрелу. — Эх, высоко, стрела не достанет. Улизнет, пес!
— Не улизнет, — сказал Филимон. — Я его плащ поганый подпортил малость.
Рум шагнул с высоты и на какое-то время завис в воздухе, судорожно маша черными рукавами. Затем все услышали его отчаянный визг, и верховный вождь айгуров камнем полетел вниз. Огромный пласт отделился от горы и накрыл то место, куда упал Рум.
— Уходим! Скорее! — крикнул Владигор.
Филимон вскочил на коня позади Ждана, и все поскакали туда, где стояло многотысячное войско Братских Княжеств.
Дар приотстал. Впереди слышались ликующие голоса синегорских ратников, увидевших своего князя живым и невредимым. Владигор спрыгнул с коня, к нему спешили князья Изот и Калин, которых Дар никогда не видел, окружали другие люди, которых он не знал. Мальчик еще попридержал Пятнышко и направил его в сторону. Он ощущал в душе гнетущую пустоту. Камня, верного и надежного оберега, с ним больше не было. Отцу не до него. До мальчика долетал радостный смех Владигора, и ему странно было, что можно так смеяться, когда внутри горы, которая продолжала дрожать и разваливаться, осталась мама. Светящийся шар поглотил ее, сделал частью себя. И это не было смертью. Это было чем-то другим, чего Дар не мог еще понять. Может, отец понимает больше его и поэтому не грустит, а радуется. Может, мама еще вернется к ним?..
Нет, она не вернется. Дар вспомнил слова, сказанные ею на прощание. Она ушла навсегда. И еще она говорила про Евдоху. При мысли о доброй ведунье на сердце у мальчика потеплело.
Дар чувствовал опустошенность еще и потому, что ему вдруг не о ком стало заботиться. Он сам не осознавал этого, как не замечали его помощи шедшие с ним путники. У Владигора будто сами собой заживали ушибы и ссадины и успокоился ноющий зуб. Чуча избавился от боли в пояснице, которая докучала ему в последние два-три года. У аскана бесследно исчезли язвы на ногах, а ядовитая слизь, которую оставил у него на лице зеленый чавк, не вызвала смертоносных последствий. Все эти недуги излечил Дар и не считал это своей большой заслугой, просто он не мог иначе.