Сергей Махотин – Владигор и Звезда Перуна (страница 28)

Лиходей вступил в небольшую рощицу, и вскоре путники оказались на поляне, посреди которой стояла избушка. Сердце Владигора забилось чаще. Он узнал и поляну, и избушку, где ему довелось заночевать когда-то и впервые испытать женскую ласку и пьянящую страсть. Любил ли он Лерию? Владигор ни тогда, ни позже не задумывался об этом. Лерия была первой его женщиной, и он навсегда сохранил к ней нежную благодарность.

У крыльца спокойно щипали траву коза с козленком, который при виде коня с двумя всадниками доверчиво потрусил им навстречу. Лиходей осторожно обошел его и остановился подле избушки. Дверь отворилась, и на крыльцо вышла немолодая, но и не старая еще женщина. Она вопросительно смотрела на князя, но страха в ее глазах не было.

Владигор спрыгнул с коня и подошел к ней.

— Мир твоему дому, — начал он, раздумывая, стоит ли открывать ей свое имя. — Путники мы, сбились с пути в непогоду. Не пустишь ли обсушиться у твоего очага, пока товарищ наш не подоспеет?

— Отчего же, заходите, я добрым гостям рада, — ответила та. — А товарищ ваш уже подоспел, вас поджидает.

— Как, Филька уже здесь? — подошедший Чуча так вытаращил глаза, что женщина невольно улыбнулась. Она распахнула дверь, приглашая гостей в избу, и первая вошла внутрь.

Филька сидел за столом и ел щи из глубокой глиняной миски. Он был до пояса раздет, левое плечо и грудь были перевязаны полотняной лентой, местами покрасневшей от просочившейся крови. Он не выказал никакого удивления при виде вошедших, отложил ложку и широко улыбнулся:

— Хотел вас искать, да Евдоха сказала, что вы сами сюда пожалуете. Так и вышло.

Владигор покосился на хозяйку и спросил у него:

— Что приключилось-то с тобой? Ранен никак?

— С Вороном поцапался, — ответил тот и, упреждая недоуменные вопросы, принялся рассказывать.

Филимон, заметив ворона в небе над головой, решил повременить оборачиваться филином и стал наблюдать за черной птицей. Ворон был велик, вдвое больше обычного, и действительно о двух головах, только одна казалась меньше другой, какой-то усохшей, словно неживой. Зато вторая зыркала во все стороны, выискивая добычу, видимо не первую за сегодня, ибо когти ворона были запачканы кровью. Ворон пролетел над Филимоном, сделал круг и вновь вернулся, заинтересовавшись неподвижно лежащим человеческим телом. Филимон задержал дыхание и полуприкрыл глаза, стараясь прикинуться мертвым. Про себя он порадовался, что не успел принять облик филина, ибо непременно полетел бы вслед за вороном и, если бы тот заметил слежку, шансов на спасение у Филимона оставалось бы немного — не больше, чем у цыпленка, на которого кидается коршун.

Ворон между тем опустился на землю в нескольких шагах от него и начал осторожными прыжками приближаться. От взмахов широких крыльев у Филимона зашевелились волосы на голове, наклонившаяся травинка коснулась его носа, так что бедняга едва не чихнул. Ворон замер, и Филимон, из последних сил сдерживая дыхание, подумал с досадой, что его уловка не удалась и таинственная птица вот-вот улетит, но вдруг мощные когти впились ему в грудь и тяжелый удар клювом в лоб едва не лишил его сознания. Он вскрикнул и схватил хищника за обе ноги. Тотчас все завертелось, Филимона отбросило в сторону, он вскочил и увидел перед собой горбоносого человека в широком черном плаще. Один его глаз скрывала тугая повязка, другой глядел на Филимона с ненавистью.

— Танцор! — завопил Филька, отступив на шаг и тыча пальцем в сторону оборотня. — Айгурский танцор! — Он огляделся по сторонам, будто желая найти свидетелей разоблачения, и это было его ошибкой. Айгур выхватил из-под плаща кривой нож с тонким лезвием и в прыжке ударил им наотмашь, метя Филимону в горло. Филимон в последний момент отшатнулся, лезвие рассекло наискось рубаху от левого плеча до живота, но рана, к счастью, оказалась неглубокой. Филимон ударом ноги выбил нож из руки нападающего и заехал ему кулаком в правое ухо. Горбоносый упал, но быстро поднялся и вдруг побежал прочь. Через секунду он вновь был вороном и взлетал в небо. Филимон бросился было за ним и уже успел принять обличье филина, как вдруг серебряная вспышка молнии и громовой удар ослепили и оглушили его. Вслед за этим его накрыло непроглядным ливнем, так что не было никакой возможности определить, в какой стороне скрылся коварный враг.

После недолгого раздумья Филимон решил не рисковать, а поскорее пуститься вдогонку за Владигором и Чучей. Рана была хотя и неглубокой, но не переставала кровоточить. Он летел долго и уже начал терять силы, когда ливень стих и неподалеку от речного берега обнаружилась маленькая избушка. Опустившись на поляну, он снова стал человеком. От потери крови Филимон ослаб, голова кружилась, и плохо бы ему пришлось, если б не увидела его добрая женщина и не привела в свою избу.

Она назвалась Евдохой. Заставила Филимона снять порезанную рубаху, промыла рану, смазала ее целебной мазью и перевязала, не пожалев доброго куска льняного полотна. По ее настоянию Филька выпил кружку горького и дурно пахнущего отвара, зато сразу почувствовал себя бодрее. У него пробудился аппетит, отсутствием которого он, впрочем, никогда не страдал.

Евдоха налила ему щей и спросила, где его спутники, что едут на одном коне. В ответ на удивленный взгляд Филимона она пояснила, что еще утром знала, что к ней пожалуют гости, — было ей такое видение, — и гости не лихие, а добрые, ей на радость. А прибудут они вот-вот, так что лучше Филимону дождаться их в избе, да и рану не бередить лишний раз.

— Вот я вас здесь и дождался, — радостно заключил свой рассказ Филька.

— Мы тревожились, не знали, что и подумать, — пробурчал Чуча, — а он тут щи лопает.

Владигор, внимательно слушавший Филимона, успел тем не менее хорошо рассмотреть внутреннее убранство избы. Мало что изменилось с той поры, когда он был здесь. Он узнал и крепкий березовый стол, и кадку, в которой омылся когда-то после долгого пути. Воспоминания унесли его в прошлое, он надолго задумался и очнулся лишь после того, как Евдоха придвинула ему миску со щами.

— Так ты, хозяйка, стало быть, ведунья? — спросил он у нее, поблагодарив за угощение. Евдоха пожала плечами и промолчала.

— Ну да! — ответил за нее Филимон. — Иначе откуда бы она знала про нас?

— В избушке этой когда-то тоже ведунья жила, — промолвил Владигор. — Лерия. Не слыхала о такой?

— То родная моя сестра была, — тихо ответила Евдоха и вздохнула.

— Вот как! — удивился Владигор, и тут взгляд его упал на нож в узорчатом чехле, висевший на стене. — Постой, откуда это у тебя?

Он встал из-за стола, подошел и взял нож, с недоумением разглядывая его.

— То мальчика моего нож, — сказала Евдоха и обернулась к Филимону. — Он им черного ворона поразил. Знать, того самого, что на тебя напал.

— Мальчика? — переспросил Владигор, — Какого мальчика?

— Сыночка моего приемного, Дара.

— Где же он?

— Нету его. Уехал.

— Как — уехал! — чуть ли не вскричал Владигор. — Куда? Когда?

— Да с неделю уже, — ответила Евдоха, глядя на него с легким испугом.

— Что случилось, князь? — Чуча также забеспокоился. Ему, как и Филимону, было непонятно внезапное волнение Владигора. Затем Чуча спохватился, что не стоило обращаться к Владигору «князь», это было неосторожно при посторонней женщине, пусть даже и располагающей к себе, но никто, казалось, не обратил на это внимания.

Филимон подошел к Владигору и похвалил:

— Хороший нож. Метательный. Мне бы его пару часов назад! Не ушел бы тогда оборотень айгурский.

— Это Ольги нож, — сказал Владигор глухим голосом и обратился к Евдохе чуть не с мольбой: — Родимая, расскажи, что произошло. Откуда он у тебя и куда сын твой приемный уехал? И родители его кто такие? Живы ли, нет ли?..

Та покачала головой:

— Как много вопросов, князь. — Она заметила, что Чуча огорчен, и успокоила его: — Не вини себя, маленький человечек, что проговорился. Я и без того знаю, что князь Синегорья ко мне пожаловал. Угощение только вот не княжеское, не обессудьте. Да и хоромины мои… — Она обвела взглядом бедную горницу.

— Не томи! — простонал Владигор. — Коли живым ворочусь, и хоромы у тебя будут, и все, чего ни пожелаешь. Только правды не утаивай.

— Не надо мне ничего, — нахмурилась Евдоха. — А хочу я одного — чтобы ты, когда мальчика моего найдешь, заступником ему стал и всякие напасти от него отвел. Правда же вот какова…

И она повела рассказ с того самого зимнего утра, когда обессиленный жеребец привез ей младенца в ивовой корзине.

В назначенный час айгурские вожди, приглашенные на военный совет, расселись кругом на мягком ковре. Здесь был седоусый Малас, держащий в страхе мирное население Угры, презирающий стужу и даже в зимнюю пору совершающий набеги на побережье Борейского моря, чтобы застать врасплох охотников за моржовой костью. Был здесь и рыжеусый Аран, еще достаточно молодой, чтобы сутками не слезать с седла, уходя с добычей от погони свирепых савраматов. Из восточного кочевья приехал Салым, льстивый, хитрый, богатый, скупой и вечно жалующийся на нехватку денег. Были здесь и другие вожди, победнее и побогаче, похрабрее и поосторожней, которых объединяла мечта об огромной поживе, которую сулит будущая война. Лишь верховного вождя не было среди собравшихся. Его отсутствие вызывало недоумение, однако о причинах, затягивающих начало военного совета, никто не спрашивал и даже взглядом не позволял себе выказать нетерпения.