Сергей Львов – Бомж детектив (страница 5)

– Умер Иваныч, умер соседушка!

на место деревенской трагедии начал сбегаться народ. Стали звать фельдшера. Однако он отказался идти по причине сильной головной боли с похмелья.

– Смотрите мужики сами, ежели холодный – значит покойник, а ежели теплый, то ждите, когда похолодеет.

Мужики не стали дальше слушать и, подхватив упирающегося фельдшера подмышки, поволокли его к предполагаемому покойнику.

Тем временем бабы успели перевернуть Худыка на спину и сложить ему руки. Бдительная собака выть перестала и смотрела на людей чересчур печально и трагично. Какая-то бабка не выдержала и начала громко причитать. Когда фельдшер был доставлен на место, то вокруг слышалась плаксивая многоголосица. Поодаль стояли три мужика, из тех, что развешивали агитки и радовались человеческой смерти как народному празднику.

Фельдшер брезгливо приоткрыл глаз Вячеслава Ивановича, зачем-то потрогал лоб и мрачно промолвил:

– Покойник мертв.

Плач баб и радость мужиков достигли своего апогея.

К ночи покойник был положен в гроб и отнесен в церковь. Я ко всему этому отнесся довольно спокойно по причине своих крепких нервов и железной воли тем более, что ночью у меня должно было состояться деловое свидание с очаровательной подружкой.

Настала ночь. Я был в блаженстве. Моя девушка по достоинству оценила мое внимание к своей особе. На прощание я предложил слазить в церковь и посмотреть на покойника, так сказать на десерт. Какое-то время моя подруга отнекивалась, но любопытство победило. Однако уже около церкви она отказалась наотрез и, чтобы не терять своего достоинства я полез в церковное окно один.

Было темно, горела только одна лампада. Подойдя к гробу, я стал оглядывать церковь. Хотя по натуре я и смелый человек, но вид покойника в церкви ночью навевал на меня мрачные мысли. Непроизвольно я перекрестился и собрался уже выбираться наружу.

На мое плечо легла рука, и раздался голос:

– Чегой-то ты тут делаешь, парень?

Я поворачивал голову, наверное, целую вечность. В гробу сидел Вячеслав Иванович и смотрел на меня.

От моего вопля содрогнулась церковь, и десятки голубей с шумом поднялись в воздух с ее крыши. С улицы раздался не менее ужасный крик моей подруги.

– Ты это че? Я это где?

Худык свесил ноги и тупо оглядывал окружающие его иконы. Не менее тупо я спросил:

– Ты кто?

– Ты парень видно пьян, кой черт затащил меня в церковь?

Медленно приходя в себя, я стал немного догадываться о причинах появления Вячеслава Ивановича в столь странном положении. Видимо фельдшер с похмелья не разобрал, что Худык просто сильно пьян, а не мертв, а тот в свою очередь отоспался и от холода проснулся. Кстати, когда через несколько лет он все-таки умер, то пару дней лежал около дома никем не потревоженный. Все думали, что он как всегда шибко перепил.

Успокоившись, я вкратце обрисовал Славе создавшуюся ситуацию. Покойничек развеселился, и от его неудержимого смеха погасла лампада. Стало опять немного жутко, поэтому я предложил выбираться из этого не очень веселого места.

– Родной мой, ты почему кричал?

Моя подруга видела, что кто-то лезет в окошко, но не могла разглядеть лица.

– Смешно было.

Ответил Худык и с шумом свалился около несчастной девушки. Увидев живого покойника, моя лапочка дала такого стрекача, оглашая сонную деревню воплями о помощи, что я, в данный момент, вылезая из окна, упал обратно в церковь.

На этом рассказ дядюшки закончился, и мы так и не узнали, чем же закончилась эта история».

– Вот видишь, как за приятной беседой можно дорогу скоротать. Будьте любезны – Московский вокзал.

Дядюшка размашисто махнул в сторону. Впереди вырисовывался силуэт стелы на площади Восстания.

Я давно не был в этой части города, но сразу вспомнил обиходное название сего монументального сооружения, поставленного в правление Горбачева и, по мнению абсолютного большинства горожан только изуродовавшего вид площади.

– У меня есть предложение обосноваться именно на этом вокзале. – Дядюшка вопросительно посмотрел на меня.

– Вы знаете дорогой Дядюшка, я ведь и сам собирался вечера своего вынужденного пребывания в бездомной ипостаси проводить именно на Московском или Витебском вокзале. Поэтому возражений не имею.

– Вот и чудненько! Тем более, что здесь меня многие знают, а это не маловажно. Да и я многое знаю о местах дислокации бомжей и представителей закона.

Мы свернули с Лиговского проспекта на Невский, и двинулись к центральному входу на вокзал.

Я посмотрел на Дядюшку с большим интересом и решил спросить его о давно мучившем меня вопросе:

– Дядюшка, я все больше и больше удивляюсь Вам. Ваша речь не состыкуется с моими представлениями об опустившихся людях, коими, как бы то ни было, являются бомжи. Вы знакомы с Петром и видимо, хорошо знакомы, а это тем более удивительно, так как я Вас вижу в первый раз! Хотя с Петей вырос практически вместе с пеленок! Как такое может быть?

Дядюшка остановился перед входом, достал беломорину, неспешно закурил, и явно наслаждаясь от затяжек табака, сказал:

– Я расскажу о себе обязательно. Отвечу на все Ваши вопросы и рассею все Ваши сомнения. Но это будет потом. Через месяц. А пока давайте вступим в жизнь, о которой Вы знали только понаслышке. Прошу!

И Дядюшка широким жестом толкнул дверь.

– Убива-ают!!!

Я содрогнулся и шарахнулся в сторону.

Около скамейки мужчина громадного роста, с синим носом, отдающим блеском вороненой стали, держал за шиворот явно бомжиху неопределенного возраста и не торопясь, размахиваясь, бил ее своим огромным кулаком.

Женщина орала и пыталась вырваться. Она начала быстро рвать на кофте пуговицы, чтобы выскользнуть из нее и освободиться от «молотобойца».

– Э-э, а мы не должны… – Начал было говорить я, внутренне содрогаясь от воплей.

– Нет, не должны. – Быстро понял меня Дядюшка.

Он посмотрел с сожалением на бомжиху и назидательно добавил:

– Никогда, ни во что, нигде! Не вмешиваться. Таков закон выживания на этом дне жизни. Во всяком случае, пока ты не приобрел хоть некоторое признание от других бомжей. Законы здесь очень жесткие и жестокие.

Как видишь, никто другой не вмешивается в это избиение. И поверь мне – если кто-то неизвестный, а ты сейчас относишься к этой категории, начнет вмешиваться, то через пару минут здесь будут другие знакомые этого господина. И тебе мало не покажется.

Да и подруга эта, которую сейчас видишь, уж поверь мне, вступит в потасовку не на твоей стороне.

– Я постараюсь запомнить. – Несколько ошарашено проговорил я. Порядочки тут, понимаешь ли.

– Милиция тоже на подобные вещи старается глаза закрывать. – Проговорил Дядюшка.

– Почему? – Удивился я.

– Если с каждым бомжом разбираться, то здесь потребуется целая рота ментов. Особенно вечером. Но ты правильно пойми, порядок на вокзале есть и бомжи, да и просто хулиганье разное, это знает. Слышал, наверное, такое выражение: бойцы невидимого фронта? Вот и здесь они существуют.

Мы шли по внутренним дворам вокзала, и я все больше убеждался, что прожить целый месяц в состоянии бомжа будет совсем не просто. Причем не просто – это еще мягко сказано!

Все вокруг было не привычно для обычной жизни, в какой раньше я обитал. Здесь витал какой-то свой, особенный аромат города. Проходя мимо различных групп людей, вместе с косыми взглядами ощущались прямо-таки волны подозрительности, недоверия и ненависти.

Многим из нас знакомо чувство, когда тебе недобро смотрят в затылок. Так вот здесь казалось, что недружелюбно смотрят со всех сторон! У меня начало ломить в голове.

«Господи, я всего лишь полчаса в этой шкуре, а мне уже безумно хочется домой!» – подумал я. «Может плюнуть на это дурацкое пари и вернуться? Женюсь на Мирке, тем более все равно я хочу жениться именно на ней, а не ком то другом».

Я тяжело вздохнул, посмотрел на Дядюшку, не спеша идущего чуть впереди и уже было открыл рот, чтобы сказать о своем желании, но тут мой напарник повернулся, и как обычно пристально глядя в глаза, сказал:

– Конечно, можно наплевать на пари, развернуться и спокойно вернуться в свою жизнь. Все это можно. Уважать тебя за это меньше никто не станет. Тем более, почти никто об этом договоре и не знает.

Дядюшка помолчал, достал папиросу и не торопясь закурил. Я тоже молчал, так как понял, что Дядюшка сейчас скажет что-то важное, возможно нужное для меня.

– В жизни каждого человека бывают моменты, когда надо по-другому посмотреть на мир. Я не говорю, что жизнь надо в корне менять. Но знать другую изнанку жизни, города, в котором ты живешь – надо.

И еще: самый тяжелый всегда первый день, везде, в любой обстановке. Потом будет легче, намного легче. В армии ведь служил? – Скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Дядюшка.

Я молча кивнул.

– Вот так и здесь. А на первых порах я тебе буду немного помогать, чтобы не совсем забросить тебя в пекло дна города.

– Хорошо, – тихо сказал я, собираясь с мыслями – Вы, наверное, правы. Я стисну зубы и выдержу.

Да, выдержу! – Уже громко и увереннее сказал я. – Назло всему!