Сергей Львов – Альбрехт Дюрер (страница 82)
Еще много месяцев подряд из одного города в другой, от одного поклонника Дюрера к другому шли письма с печальной вестью. Эразм Роттердамский утешал Вилибальда Пиркгеймера, обещал посмертно прославить искусство Дюрера и выполнил это. Филипп Меланхтон, потрясенный, писал Иоакиму Камерарию: «Я не хотел сразу поверить такому известию. Мне больно, что Германия потеряла столь великого человека и художника» [52]. Иоганн Гесс молит Пиркгеймера выкупить для него книги, принадлежавшие Дюреру. Бальдунг Грин покупает и благоговейно храпит прядь волос Дюрера.
Можно было бы рассказать, как после смерти делилось его наследство. Как разошлись его картины, гравюры, рисунки, которые оставались в мастерской, награвированные доски, инструменты для работы, редкости, которые он собирал. Не стоит. Скажем лишь, что раздел прошел мирно. Ни вдова, ни братья не чувствовали себя обделенными. В высоком смысле слова наследство его неделимо и принадлежит всему человечеству.
Дюрера начали прославлять уже при жизни. Он был еще в самом расцвете сил, когда о нем стали писать. И с тех пор никогда не переставали. Один из исследователей Дюрера сказал: «Скромная могила Дюрера завалена горой книг». Это действительно так.
К пятисотлетию со дня рождения Дюрера, которое весь мир отмечал в 1971 году, было подсчитано, что уже вышло более десяти тысяч работ, ему посвященных. С тех пор это число увеличилось. Для того чтобы прочитать все, потребовалась бы целая жизнь. Но и на то, чтобы прочитать те, без которых не была бы написана эта книга, понадобились годы. Поэтому мы не станем приводить здесь названий книг, которые легли в основу нашей. Полный список получился бы бесконечно большим, выборочный вряд ли имеет смысл. Сошлемся лишь на одного его современника, который хорошо представлял себе характер Дюрера и понимал, каким подвигом была его жизнь.
Когда друг Дюрера Иоаким Камерарий перевел на латинский язык и издал трактат «Четыре книги о пропорциях», он предпослал ему предисловие, в котором есть такие строки о Дюрере: «Природа создала его прежде всего для живописи, и поэтому он занимался изучением этого искусства с напряжением всех своих сил... О художник, достойный такого успеха! Как живы и выразительны его лица, как привлекательны его портреты, как безошибочны, как похожи, как правдивы»[53]
Этими словами мы и закончим нашу книгу.
1971-1975
«О ЖИЗНИ ПРЕКРАСНОЙ, НО КРАТКОЙ...» (Об авторе этой книги)
Это слова из книги, которую вы только что прочитали («Он так выбрал три цветка — бутон, распустившийся и опадающий, — что они стали рассказом о жизни. О жизни прекрасной, но краткой»).
Сергеи Львович Львов (1922-1981) родился в Москве и, окончив школу, поступил в Институт философии, литературы и истории — знаменитый ИФЛИ, где лекции читали виднейшие ученые, а слушали их многие будущие писатели. Учебу прервала война.
В годы Великой Отечественной войны Сергей Львов, блестяще знавший немецкий язык, готовил переводчиков, а в конце войны и сам служил в армии переводчиком. Демобилизовавшись, завершил учебу и занялся преподавательской деятельностью, а с 1947 года стал выступать в печати со статьями о литературе и театре. Много лет он отдал журналистской и редакторской работе в «Литературной газете» и «Новом мире».
Вспоминается, как четверть века назад он написал статью «Род занятий — литературная критика» с подзаголовком «Горестные и радостные размышления о своей профессии». Действительно, тогда он был известным критиком с более чем десятилетним стажем.
И вместе с тем как-то не умещался Сергеи Львов в рамках «своей профессии»! Вскоре он стал работать в прозе и прочно там утвердился. Его перу принадлежат повести «Полтора месяца в жизни Тамары» (1959), «Спасите наши души!» (1960), «Серьезная музыка» (1904), «Пятьдесят строк в номер» (1966), сборники рассказов «Город не спит» (1964) и «Откуда начинается путешествие» (1964), очерковые и публицистические книги «Огонь Прометея» (1960), «Сердце слышит» (1962), «Книга о книге» (1980), «Быть или казаться?» (J982), а также несколько таких, которые встарь называли «жизнеописаниями», — «Питер Брейгель Старший» (1971), «Альбрехт Дюрер» (1977), «Гражданин Города Солнца» (1979).
Он был на диво любознательным человеком, в котором огромная эрудиция и основательность подлинного ученого трогательно сочеталась со способностью безоглядно увлечься новыми для себя проблемами, жизненным материалом, людьми и отдаться этому со всем жаром души.
Я перечитываю ту давнюю статью Сергея Львова «о своей профессии» и нахожу там слова:
«Итак, дорога. Дорога даже не столько в прямом, сколько в переносном смысле этого слова, то есть постоянное и деятельное изучение жизни не из вторых рук, а непосредственно».
И думается — вот настоящее обозначение «жанра», в котором Сергей Львов трудился, что бы ни писал — критику, пьесу, фельетон, прозу: письма с дороги — с дороги познания мира, с дороги жизни (ибо одна от другой, в сущности, неотделимы)!
Человек несколько более старшего поколения, Маргарита Алигер однажды страстно возразила на упреки в недостаточном изучении жизни:
Не так же ли «просто» складывались взаимоотношения с жизнью и у человека, о котором идет речь?
«Я не знаю, где похоронены папа и Юра. Знаю только — они погибли под Вязьмой, — говорится в его «Книге о книге». — Перед боями командир хотел отправить Юру в Москву — ведь он был совсем мальчишкой. Приказания Юра не выполнил... остался с отцом».
Скорбные страницы летописи московского ополчения — это страницы из жизни самого Сергея Львова. И к победной главе истории Великой Отечественной войны он тоже причастен: сдававшиеся в Берлине в плен немецкие генералы давали свои первые «интервью» военному переводчику старшему лейтенанту Львову (в его «репертуаре» остался устный комический рассказ об этих «собеседованиях»).
Обратите внимание на черту, которую будет сочувственно отмечать потом писатель в самых разных своих героях:
«На картинах, рисунках и гравюрах Дюрера любовно запечатлены книги: толстые фолианты и топкие томики, книги в прекрасных переплетах, книги, которые лежат на полках, столах и пюпитрах, книги, раскрытые для работы. Он рисовал руки, которые бережно снимают, крепко держат, осторожно перелистывают книги».
А вот в книге о Кампанелле «Гражданин Города Солнца»:
«Библиотека его ошеломила и осчастливила. Здесь было несколько сот томов! Может быть, тысяча! Богатство невиданное... Сам вид книг, шероховатость или гладкость бумаги, узор букв, то, как ощущался переплет, если медленно провести по нему рукой, запах бумаги — все волновало Томмазо».
Быть может, — рискну я сказать — автор в уста герою вложил свою собственную нежность. Он с детства полюбил книгу. Любовь к книге Сергей Львов пронес через всю свою жизнь, и последнее, что вышло из-под его пера, похоже на страстное признание: «Мне хочется думать, — писал он, — что, читая «Книгу о книге», вы ощутите хоть на мгновение близость к океанскому простору, широте и глубине, которые живут в понятии «книга». И сама глава, откуда взяты эти слова, называется «Почему не может быть конца у «Книги о книге»».
Прекрасная, но краткая человеческая жизнь Сергея Львова завершилась. Но... каждое новое поколение читателей, взяв в руки его книги, откроет для себя живого, умного, ироничного собеседника и почувствует в них неостывающее тепло любви к жизни, к людям, к мировой культуре.
Л. Турков