Сергей Лукьяненко – Затерянный дозор. Лучшая фантастика 2017 (страница 20)

— Да, мы уходим, Кхас, — сказал Остапенко. — Старейшины Земли решили отозвать нас домой. Но мы обязательно вернемся.

— Кхсемляне укходят накхвсекхда, — заявил Кхас.

— Нет, не навсегда! — сказал Остапенко. — Мы вас не бросим.

— Вхы брокхсите нашс, Шсаргей. Не хковори обхман.

— Значит, такие у вас настроения, да? Я могу встретиться со старейшинами?

— Шстарейшины не кхотят вшстрешчать кхсемлян.

Остапенко почувствовал озноб: наверное, все-таки стоило надеть доху. Или это нервное?

— Мы собираемся оставить вам свои припасы, — сказал он, — технику для бурения скважин, электростанцию, оранжерею, сельскохозяйственные инструменты, радиооборудование. У нас есть много полезного. Чем-то вы умеете пользоваться, но кое-что придется освоить прямо сейчас. Нельзя терять время. Я прошу старейшин направить к нам всех свободных кхеселети, которые понимают язык землян.

— Шстарейшины шсапретили кхеселети вшстрешчать кхсемлян, — сказал Кхас. — Кхнам кхне кнушны прикхпашсы.

Остапенко начал злиться. Еще ни разу он не получал столь категоричный отказ со стороны красных мажоидов. Позавчера, в минувшую встречу, Кхас болтал без умолку, путался в словах, задавал по своей привычке очень детские вопросы, на которые не всегда можно было подобрать ответ. Его нынешняя лаконичность пугала. Черт, подумал Остапенко, мы ведь даже толком не знаем, какая у тут них иерархия! Нам сказали, что старейшины главные, и мы приняли информацию как должное, опираясь на опыт примитивных земных племен. Но при этом относились к старейшинам снисходительно, словно к совещательному органу, с которым можно посоветоваться, у которого можно узнать нечто новое или, наоборот, хорошо забытое старое, но к которому невозможно относиться всерьез. Мы же передовые, самые пионерские и прогрессивные, а они — нечто отжившее, архаичное, как лысый деревенский поп у своего замшелого прихода. Или как вонючий шаман с раскрашенным бубном и пустыми глазами, объевшийся грибов. Кто они против нас? Тьфу и растереть! Остапенко вдруг понял, что ни разу за все время своего знакомства с Кхасом — между прочим, два местных года, то есть четыре земных — он не задумался о роли, которую любознательный мажоид играет в местном сообществе. А ведь стоило бы задуматься, тем более что тот выступал переводчиком при старейшинах, сопровождал ученых во время их вылазок по окрестностям, участвовал в обучении кхеселети, недавно вылупившихся из яиц. По всему выходило, что он авторитетный мажоид, лидер — но так ли это? Может быть, старейшины благоволили Кхасу только потому, что он первым установил контакт с землянами и обеспечивал взаимовыгодную коммуникацию? Теперь ситуация изменилась, земляне улетают, а его услуги становятся не нужны.

— Послушай, Кхас, — сказал Остапенко. — Я понимаю, что ты… вы все чувствуете себя обманутыми. Но нужно думать о будущем… готовиться к будущему. С нашими припасами вам будет легче пережить сезон бурь и зиму. Объясни, прошу тебя, старейшинам, что благоразумнее воспользоваться нашим предложением, чем с ходу отвергать его. Чистая вода, вкусная еда, электрический свет, надежные инструменты. И мы ничего не потребуем за все это… Подарок… Это наш подарок вам.

— Кхне нхадо пкходаркхов, Шсаргей, — сказал Кхас. — Шоешос придутх. Ш-шесть шсолншц, дкхва по ш-шесть, дхдюсшина кхаших.

Последнее заявление мажоида было непросто понять, однако на пике обострения чувств Остапенко показалось, что он разобрал все сказанное, кроме одного слова, которое вроде бы услышал впервые.

— Кхаших? — переспросил он. — Дюжина кхаших? Кто такие кхаших?

— Кхаших — это я, — очень четко произнес Кхас.

3

— И что было потом? — нетерпеливо спросил полковник Каравай, потому что Остапенко сделал паузу в рассказе.

— Потом… потом Кхас втянулся в свой панцирь. И больше не ответил ни на один вопрос.

— Ушел в несознанку, значит, — резюмировал Каравай. — Что скажете, товарищи ксенологи?

Совещание администрации базы с участием научных работников проводили по традиции в библиотеке. Присутствовали командир экспедиции полковник Каравай, командир ракетного отряда майор Ильин, главный инженер Тхелидзе, начбез и замполит майор Кудряшов, научрук и планетолог Остапенко, ксенологи Штерн и Зайцева, археолог Стеблов, астроном Бадовский, климатолог Григорян. Стенографическую запись вела секретарь администрации Мисюк, по совместительству — архивариус базы и радиооператор. Слово взял ксенолог Штерн.

— Как нам известно, — сказал он, — шоешос — это одно из названий черных мажоидов, но используемое крайне редко. Я не веду специальный учет, но если покопаться в памяти, то слышал это название как минимум однажды. И помнится, в тот раз мы обсуждали со старейшинами особенности местного календаря.

— Откуда же нам известно, что шоешос — черные мажоиды? — поинтересовался Кудряшов; в библиотеке курить было категорически запрещено, поэтому он вертел пустую трубку в пальцах.

— Из материалов предыдущих экспедиций, — объяснил Штерн. — Я, знаете ли, привык читать отчеты коллег перед тем, как приступить к работе. Ксенолог Лесков — он, кстати, обучал Кхаса русскому — вполне определенно идентифицировал этот термин. Шотес, хотес, шоешос — все это названия черных мажоидов как таковых или племен черных мажоидов, которые населяют северный лес.

— Существует ли семантический аналог для каждого из этих вариантов? — спросил Кудряшов.

Штерн усмехнулся чему-то своему, погладил бороду.

— Есть такое понятие, — сказал он, — ложные друзья переводчика. Но там ошибки обусловлены общим происхождением тех или иных слов, в них можно разобраться. Здесь все намного сложнее, ведь мы имеем лишь зачаточные представления о культуре мажоидов. Всегда, конечно, существует соблазн взять простую схему. Например, я могу сказать, что шотес — это аналог слова «негр», хотес — негроид, а шоешос — чернокожий. Выглядит логично, не так ли? Но это в корне неверно. Если искать семантический аналог и если принять, что шотес — негр, то тогда хотес — это негр, которого никто никогда не видел, но который все равно где-то есть, а шоешос — это негр, которого можно увидеть только в определенное время года, например, перед сезоном бурь, если говорить о местных условиях. И опять выглядит логично, не так ли?

— В общем-то да, — подтвердил Кудряшов.

— Но в действительности, — Штерн театрально поднял указательный палец, — и такая интерпретация далека от верного прочтения, поскольку не учитывает массу нюансов, всевозможные оттенки смысла, общий контекст, эмоциональную окраску и тому подобное. Нам нужен хороший лингвист, о чем я неоднократно заявлял, и желательно специалист по мертвым языкам.

— Почему по мертвым? — удивился ракетчик Ильин. — Мажоиды вполне себе живые…

— Потому что культура мажоидов столь же далека от нашей, сколь далека, например, культура Рапануи, — веско произнес Штерн. — Если кто не знает, то Рапануи — древнее название острова Пасхи. Специалист по современным земным языкам всегда будет искать аналоги, как ищите их вы, и всегда будет ошибаться.

— У нас нет лингвиста, товарищ Штерн, ни живого, ни мертвого, — сказал полковник Каравай. — Не нужно уводить тему туда-сюда, если не справляетесь со своими обязанностями. Говорите по сути.

— Что по сути мне говорить? — немедленно закипел ксенолог. — Что вы прикажете мне говорить?

Кудряшов постучал трубкой по столешнице, привлекая внимание к себе.

— Товарищ Штерн, мы можем принять вашу расшифровку в первом приближении? — спросил он. — Или нет?

— Можете принять, угу, — буркнул Штерн. — В первом приближении.

— Вот и замечательно, — снял шероховатость Кудряшов. — Итак, если я правильно понимаю, шоешос — одно из племен черных мажоидов, мигрирующее в определенное время года. Именно об этом и говорил Кхас, если Сергей правильно воспроизвел его слова. Шоешос придут через шесть солнц, то есть дней. По этой причине старейшины не хотят вступать с нами в контакт, тем более что мы улетаем, и они резонно опасаются, что мы не сможем защитить их…

— Через шесть дней еще сможем, — вмешался Каравай. — Отлет первой партии третьего ноября.

— Подстраховываются! — парировал Кудряшов. — Демонстрируют лояльность этим самым шоешос. И в принципе нас такое положение вещей должно устраивать. Я уже говорил раньше, но повторюсь: соплеменники Кхаса живут здесь тысячи лет, они разумные существа, они достаточно хорошо приспособились к местным жестким условиям. Да, по нашим меркам, они живут бедно, может быть, даже за гранью бедности, на грани выживания. Мы пытались исправить ситуацию, но мы здесь всего двадцать лет, если считать с первой экспедиции, наши ресурсы и возможности ограничены, поэтому следует признать: революционного перелома не получилось. Еще раз повторюсь: следует признать и оставить мажоидов в покое. Они сами разберутся со своими проблемами, как разбирались тысячелетиями. Вот если бы они активно просили помощи, был бы другой коленкор, но если нет, то и нет.

Кудряшов победно оглядел присутствующих.

— Можно мне сказать? — Зайцева подняла руку, словно прилежная школьница.

Кудряшов удивился, но, конечно, не возражал:

— Да, Ирина, слушаем тебя.

— Извините, товарищи, но вы обсуждаете только часть донесенного Кхасом… Сергей Иванович, — обратилась Зайцева к Остапенко, — поправьте меня, пожалуйста, если я что-то не так поняла… Я сейчас воспроизведу слова дружественного нам мажоида. «Ты ошибся, Сергей. Черные придут, как приходили всегда. Будет шесть солнц, при каждом солнце двое, то есть общим числом дюжина, станут кхаших. Я стану кхаших».