Сергей Лукьяненко – Война и мир в отдельно взятой школе (страница 38)

«Вам, наверное, интересно, зачем я вас всех здесь собрала?»

Тот, с седыми усами, пожал плечами и раздраженно переступил с ноги на ногу, как бы намекая, что он человек занятой и ему нужно вернуться к работе. Лиза не могла понять, почему они с ней не говорят. Может, человеку не дано слышать голос богов? Из ушей кровь потечет? Только человек может обращаться к богу, не наоборот.

Просьба обычная, просьба банальная — все это нужно остановить. Запечатать Волну. Вы, ребята, находитесь на изнанке мира, видите все просто и ясно, знаете, откуда идут вероятностные нити. В ваших силах переплести все заново. Потому что жить в бесконечно меняющемся сновиденном мире нет уже никаких сил.

Человеку нужно что-то, что он считает настоящим, подлинным. Только это дает силы существовать. Войдите в наше положение.

Боги, кажется, поняли, во всяком случае, кто-то из них кивнул. Лиза надеялась, что они поняли правильно. Все должно вернуться в нормальное состояние. Без шизофрении. А этот вариант развития вселенной надо забраковать, отправить его скомканным исписанным листом в мусорную корзинку. А они все вернутся к началу, где нет еще ни взорванной водокачки, ни проекта Шергина. В конце концов, почему именно жителям Калачёвского квартала так не повезло?

Пусть не повезет кому-то другому. Это вполне в божественных силах.

Пусть не повезет кому-то другому. Пусть кто-то другой страдает и расселяется. Пусть древняя хтонь под домами не будет потревожена, потому что ее просто не существует. Мир скучный и безопасный, привычный, наполненный привычным злом, которое тем не менее происходит не с нами. Почему не с нами? Потому что мы попросили, чтоб не с нами. Мы очень хорошо попросили.

Заяц пусть не приходит, он не может…

— Лиза! Лиза! — Андрей тормошил ее. Оказывается, она на секунду уснула над блокнотом.

Лиза открыла глаза. В лицо бил яркий свет. Одна из стен каземата исчезла. Внутри уже было пусто — все, наверное, поторопились выйти. Андрей схватил Лизу за руку и вывел из заточения. Они оказались на территории, огороженной забором, пересыпанной кирпичом и битым щебнем. Позади оставался наполовину снесенный дом, видимо, тоже жертва реновации.

Пусть не повезет кому-то другому.

— Где все? — заозиралась Лиза.

— Петька, наверное, побежал свою квартиру проверять, интересно же, исчезла она или нет, — сказал Андрей. — Ну и остальные за ним потянулись. Кроме Шергиных. Аня что-то совсем плоха, они домой пошли.

— Откуда здесь мог взлететь вертолет… — пробормотала Лиза.

— Что?

— Ничего, о некоторых вещах лучше не думать…

— Дашь почитать, что у тебя получилось? — Андрей потянулся к блокноту.

— Не стоит, — отказалась Лиза и честно добавила: — Это худшее мое произведение. Автоматическое письмо — совсем не мой метод. Сюрреалисты бы животики надорвали.

— Не думаю, что это худшее произведение. Рисуешь ты точно намного хуже!

Они рассмеялись и стали перебираться через каменные завалы.

Пыльный осенний воздух пах сырой штукатуркой, щебенкой, легким дождем. Машины медленно ползли по переулку, перекопанному очередным ремонтом. Тут и там лежали толстые красные трубы, похожие на спагетти. Паста собяньяра, как сказал один ее друг. Андрей и Лиза пробирались по усложненному ремонтом ландшафту, обходя заграждения и ступая в мокрый песок. Все это было страшно родным и успокаивающе привычным. Родное, привычное зло, нацепившее маску бессмысленного благоустройства, зряшных трат в попытках сделать удобнее то, что и так удобно, чище то, что и так чисто, лучше то, что и так хорошо. Улучшайзер, погружающий все в грязь и хаос. Шизофрения. Нет, обсессивно-компульсивное расстройство. Вот лицо демона Москвы. Если есть боги, то есть и демоны, правда? А может, боги и демоны — это одно и то же? Просто силы, которые что-то бесконечно подкручивают в мироздании.

Лизе Дейнен не хотелось быть ни богом, ни демоном. Напротив, ей хотелось навсегда сбросить с себя этот груз ответственности, а потом всласть ругать тех, кто сохранил способность что-то решать. Честное слово, никто в целом свете не хочет что-то решать, кроме сумасшедших, которые любят власть больше всего на свете. Лиза не сумасшедшая.

— Андрей, а мы-то куда? — спросила Лиза.

— Немного осталось. Здесь недалеко.

— Это сюрприз? У нас очень давно не было сюрпризов.

— Закрой глаза.

— Да как я закрою, тут же черт ногу сломит…

— Я тебя проведу. Держись крепче.

Прежде чем перехватить крепкую родную ладонь, Лиза вновь открыла блокнот и что-то в нем записала, что-то даже более резкое, чем позволял себе Тургенев, находясь в писательском блоке. И в следующее мгновение метнула блокнот на проезжую часть — под колеса забибикавшего такси.

Лиза закрыла глаза. Осенняя сырость обнимала ее, ветер гладил щеки. Сейчас будет сквер, где шелестят деревья, разбрасывая сморщенные письмена листьев. А там недалеко и до дома… Лиза знает тут все наизусть, что нового мог отыскать для нее Андрей, что за сюрприз…

Пальцы у него холодные, не по погоде оделся и вот застыл. Не жалуется, привык терпеть. Крепкий, закаленный организм. Он, наверное, и в минус пять способен по Москве в футболке шататься. И снегом бы зимой растирался, если бы в последние годы тут был какой-то внятный снег.

Пальцы холодные, водянистые, похожие на водяные бомбочки, которые они кидали с балкона, когда Андрей пришел к ней на день рождения, тогда, давно, им было по двенадцать лет…

— Андрей?

— М-м-м?..

— Говори что-нибудь, мне почему-то страшно.

— Мне кажется, мы с этим не закончили.

— С чем именно?

— С Волной.

— Не надо о ней. Не думай о белой обезьяне, и она не появится.

— Я считаю, что твоего блокнота мало, чтобы запечатать Волну. Нужно спуститься под землю и покончить с ней там.

— Я отписалась от этого, — сердито ответила Лиза. — Я больше ничего не смогу, у меня нет способностей. Пусть другие хоть немного поработают. Я не хочу за все отвечать. Петька вон целую квартиру себе навоображал, пусть запечатывает, если у него такая психическая сила…

Лиза остановилась. Только что она держала холодную руку Андрея, а теперь? Пальцы хватали воздух.

— Андрей?

Открывать глаза следовало раньше.

Улица была пуста. Деревья склонились над Лизой, но молчали, ветер утих, не шептал, не гладил, ничего не обещал.

Лиза не помнила, когда она в последний раз оставалась одна. Очень давно. Всегда не одна. Хотя бы виртуальное «доброе утро» и «спокойной ночи», а чаще долгая переписка перед сном и не разлей вода в любое возможное время — это было про них с Андреем. Она отплевывалась от всех, кто мог вякнуть, что людям необходимо личное пространство и они с Андреем скоро устанут друг от друга.

Одиночество для слабаков.

— Отвлекал меня до последнего, — прошептала Лиза. — Глаза велел закрыть…

Она прислонилась спиной к холодной стене. Далеко впереди, в конце переулка, маячила водокачка — символ Калачёвского квартала.

Глава 20

Под дачным абажуром

Владимир Березин[37]

Они вышли на станции, которая, собственно, была и не станцией, а платформой, названной по бессмысленному количеству километров, отделявшему ее от города. Было пустынно, будто все местные жители провалились в другое измерение. Лиза никак не могла привыкнуть к появлению Андрея, как не могла привыкнуть к его исчезновению. В этом загадочном пространстве, казалось, он повзрослел на год, и Лиза с удивлением увидела затянувшийся шрам на его ладони. Он молчал непривычно, будто набрав гвоздей в рот. Какое-то важное знание Андрей получил в свое отсутствие, но ничего не объяснил, а, взяв за руку, вытащил Лизу из дома и отпустил лишь в тот момент, когда кормил монетами кассовый аппарат. Только когда электричка отъехала, произнес:

— Ты, главное, ничему не удивляйся. Мне все стало ясно. И я понял, куда нам нужно ехать, — к моему прадеду. Он сорок лет сидит, как медведь в своей берлоге, на даче в поселке генералов. Прадед должен был даже стать маршалом, но произошла какая-то загадочная история, и он очутился в отставке среди малины и черной смородины. Никуда не выезжает и, кажется, все время переигрывает проигранные сражения. Ну, не знаю, может, затевает новые.

— Он там один?

— Нет, ему помогает бывший адъютант и, кажется, еще кто-то. Но самое главное, что у него там лежит оккаметрон. Как что это? Ты что, телевизор не смотришь? Разве не помнишь про нацистов, «Аненербе» и все такое? Я сейчас думаю, что в том фильме про агентов в черном была не шутка, а правда: самые важные вещи всегда в открытом доступе. И все рассказано в передачах про пришельцев и гражданскую тайну. А оккаметрон отсекает дополненную реальность. Я видел передачу про него, вернее, прадедов забор в этой передаче. Прадед журналистов, конечно, на порог не пустил, но они бегали вдоль забора и бормотали, что за этими зелеными досками хранится тайна всего сущего.

— А не влезет ли теперь кто-нибудь к нему? Ну, за такой штукой?

— Там охраны полно, — объяснил Андрей, когда они садились в маршрутку. — В этом поселке ведь не только бывшие генералы живут, но и вполне действующие. Но это все неважно, главное, что то безумие, в котором мы живем, упростится. Не знаю, как это работает, я вообще не очень верю в эти лептонные потоки, торсионные поля… Но здесь как с гомеопатией: если отчаялся, то все равно, как она действует, лишь бы действовала.