Сергей Лукьяненко – Спасти человека. Лучшая фантастика 2016 (страница 47)
– Но… на вывеске-то у вас… «Скупка краденого»!
– Да, – с достоинством подтвердил служитель. – В том числе и краденого! Скупка, продажа… Но видите ли… – Приветливое лицо его малость омрачилось. – В последние дни товары поступают с перебоями. Это бывает… иногда… Понимаете, поставщики работают индивидуально…
– Позвольте! – ошеломленно сказал Влас и обвел широким жестом окружающее изобилие. – А это все откуда?
– От торговых фирм.
– То есть приобретено легально?
– Разумеется. Почему это вас смущает? Кража у нас тоже легальна.
– Я понимаю… Однако если нет ничего ворованного… Получается, у вас тут честный бизнес – и все?!
Молодой человек улыбнулся ему, как ребенку.
– Да чем же вам бизнес хуже кражи? – спросил он, позабавленный, видать, наивностью посетителя. – Бизнес, если хотите знать, высшая, наиболее цивилизованная форма криминала! Кража, разбой, грабеж – все это, строго говоря, лишь грубые попытки того же бизнеса…
Воспитанный в иных традициях Влас дернулся было возразить, но потом решил, что не стоит лезть в чужой монастырь со своим уставом. Не Суслов, чай, – Понерополь.
– Стало быть, ничего предложить не можете…
Служитель замер. Кажется, его осенило.
– Слушайте! – воскликнул он шепотом, таинственно округляя глаза. – Буквально перед вами дама одна кое-что сдала… Подождите минутку. Я сейчас…
Исчез из виду и тут же появился вновь.
– Вот, – сказал он, предъявляя сувенир. – По-моему, именно то, что вам нужно. Миленькая вещица, сто процентов краденая. Сейчас выпишем справочку о происхождении товара… Берете?
– Беру, – промолвил Влас, неотрывно глядя на то, что ему предлагали приобрести. – Только знаете… В графе о происхождении лучше напишите «грабеж», а не «кража»…
Это была плоская фляжечка Вована.
Он брел Хлопушинским проспектом, размышляя над словами Аверкия Прокловича о том, что государство без глупостей не живет.
Да, наверное, всякой державе Бог судил совершить строго определенное количество нелепостей. Диву порой даешься: вроде бы и народ уже весь под корень спился, и власть прогнила, а страна стоит себе и не рушится. Стало быть, не вся еще дурь исчерпана. А бывает и наоборот: вроде бы и броня крепка, и танки быстры, но вот, глядишь, отчинил кто-нибудь ту крохотную последнюю бестолковщину – и где он, Вавилон? Где она, Ниневия?
В обломках. Жуткое зрелище. Кого-то придавило, кто-то, сам того не чая, очутился сверху. Непридавленные оглядываются ошалело и, быстренько смикитив, что к чему, уговариваются считать случившееся славной победой. В ответ из-под развалин державы доносится приглушенный мат большинства. Но тут на руинах подобно сорнякам успевает подрасти юное поколение, ничего другого не видевшее. Эти поверят во что угодно. Даже в то, что приход криминала к власти и есть подлинное торжество свободы.
И отсчет глупостей вновь начинается с нуля…
Нечто знакомое ласково коснулось слуха. Влас выпал из раздумий и осознал внезапно, чего ему так не хватало в Понерополе. С того самого момента, когда беглец выбрался из автобуса, его одолевало странное ощущение нереальности происходящего. Влас как будто оглох, но оглох, если можно так выразиться, частично. Некий внутренний голос тревожно нашептывал ему: что-то не то, что-то вокруг не то… Но что именно?
Теперь он понял.
Слуха коснулось первое матерное слово. И не просто слово, а заключительная часть сложнейшего многоэтажного оборота, произнесенного ломающимся детским голосом.
Влас замер, затем пошел на звук.
Четверо подростков стояли кружком возле окольцованного узорчатой решеткой древесного ствола и обменивались с запинкой чудовищными площадными ругательствами, то и дело при этом сверяясь с планшетами.
– К зачету готовитесь? – несколько натянуто пошутил Влас.
Школьники сердито поглядели на подошедшего.
– Митирогнозию завтра сдавать… – буркнул один.
Ну вот! А ведь действительно хотел пошутить…
– Ну… ни пуха ни пера, – еще более натянуто пожелал Влас.
В ответ один из подростков раскрыл розовые пухлые губы и вместо канонического «к черту» выдал в рифму такое, что уши чуть не свернулись. Отличник, наверное.
– Достали уже этой митирогнозией, – пожаловался другой. – Скорей бы сдать и забыть…
Влас постоял, поморгал и двинулся дальше. Надо же – сдать и забыть… Хотя, с другой стороны, логику вон тоже учат и сдают, а сдавши выкидывают из головы и никогда больше ею не пользуются.
Аверкий Проклович ожидал Власа на скамейке в сквере. Журчал фонтан, в разрыве между кронами виднелся треугольный фронтон с профилем Пушкина.
– И все-таки я с вами не согласен, – объявил Влас вместо приветствия.
Раздрай поглядел на воинственного юношу с любопытством.
– Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, Влас…
Влас присел.
– И в чем же вы со мной не согласны?
Сказать «во всем» было бы невежливо, пусть даже и честно. И Влас решил зайти издалека:
– Что производят в Понерополе?
– В смысле?..
– Как тут вообще с промышленностью, с сельским хозяйством? Вы же смотритель краеведческого музея – должны знать…
– Боюсь, что с промышленностью у нас неважно, – опечалившись, ответил Раздрай. – Заводы, фабрики… Все либо остановлено, либо на грани останова… Чувствуете, какая свежесть в воздухе?
– Вот! – сказал Влас. – Этого-то я и не понимаю. Заводы остановлены, все друг у друга что-то переворовывают, а откуда оно берется?
– А в Суслове? – поинтересовался старичок.
– Что в Суслове?
– В Суслове с промышленностью как?
Влас Чубарин осекся, свел брови.
– Да, в общем, так же… – с некоторым даже удивлением проговорил он.
– То есть все что-то перепродают, а откуда оно берется, тоже неизвестно?
Влас не нашелся, что ответить.
– Вы перепродаете, мы переворовываем, – задумчиво молвил Раздрай, – причем граница между этими двумя деяниями подчас неуловима… Знаете, для меня это тоже загадка.
Играючи загнал оппонента в тупик, однако успеха развивать не стал. Видимо, полагал это ниже своего достоинства.
– Зашел сейчас в скупку, – жалобно поведал Влас, так и не дождавшись продолжения, – а там из краденого одна фляжка… Вот. То есть у вас даже и с воровством неважно?
Раздрай вздохнул.
– Возможно, я выдаю государственную тайну, – удрученно молвил он, – однако уровень преступности у нас, представьте, самый средненький. Ничего выдающегося, в чем легко убедиться, оглядевшись по сторонам…
И он действительно огляделся. Видя такое дело, огляделся и Влас. Фонтан. Фронтон. Вычурная низкая ограда.
– И что? – снова повернулся он к Раздраю.
– Райцентр, – безнадежно произнес тот. – А вот будь народ поамбициознее и воруй по-настоящему, здесь был бы Каир. Или Чикаго… Архитектура, Влас, может поведать о многом. Чем больше строят, тем больше крадут. И наоборот: чем больше крадут, тем больше строят. Честный народ хоромы возводит редко…
– Но у вас же здесь все разрешено… – напомнил Влас.
– Так-то оно так, – сказал старичок. – Но когда воруют поголовно – это все равно что никто не ворует… Став общепринятым, воровство вырождается. И не только воровство. Скажем, если вы намерены угробить литературу, сделайте литературное творчество обязанностью, всеобщей повинностью… Или возьмем Древний Рим. Император хочет ослабить сенат. Как он в таком случае поступает? Он удваивает число сенаторов… Мудрее не придумаешь! Кроме того, существует еще одна тонкость: каждый запрет бьет лишь по законопослушным гражданам, а уничтожение запрета – напротив, исключительно по тем, кто и раньше законов не соблюдал…
Нечто подобное Влас уже слышал недавно, просто Вован излагал это несколько иными словами.
– Понимаете, – задумчиво продолжал Раздрай, – крупная кража возможна лишь там, где нормой считается честность… Помните купеческую мудрость? «Украдешь рубль – прокляну, украдешь миллион – благословлю». Позвольте еще один исторический пример. В Древних Афинах карали за любую кражу, иными словами, только за мелкую… Сами прикиньте: хапнувший в особо крупных размерах всегда имеет возможность откупиться… скажем, пожертвовав на какое-нибудь грандиозное строительство: на Парфенон, на Акрополь… Если уж великий Солон сравнивал им же самим принятые законы с паутиной: шмель вырвется, муха увязнет, – то о чем говорить?.. А вот вам прямо противоположный случай – древняя Спарта, где все были равны и воровство поощрялось…