Сергей Лукьяненко – Спасти человека. Лучшая фантастика 2016 (страница 38)
– Залпом! – скомандовала девчушка. – И закусывай давай!
Жизнь возвращалась. Целительный ветерок потрагивал лицо, поигрывал листвой вязов. За низкой вычурной оградой пролегала неширокая улица. На противоположной ее стороне в разрыве между кронами виднелся треугольный фронтон не то музея, не то театрика. В центре фронтона белел овечий профиль Пушкина, а под ним – две постепенно проясняющиеся строки:
– Ну как? – с пониманием спросила кассирша. – Ожил? Или еще заказать?
Влас осознал, что ведет себя неприлично, и, сделав над собой усилие, перенес взгляд с надписи на свою спасительницу. Мордашка у спасительницы была ничего, обаятельная, хотя и несколько скуластая. Степная.
– Спасибо, достаточно…
– Тебя как зовут?
– Влас. А тебя?
– Арина. Ты закусывай…
Улыбка у нее была – до ушей.
Само по себе воскрешение – никто не спорит – процесс приятный, если бы не одно прискорбное обстоятельство: вместе с жизнью возвращаются и проблемы. Разгромленная квартира, гнев грядущих из Пловдива родителей, нелепое бегство в зловещий таинственный Понерополь…
Влас отодвинул пластиковую тарелку – и пригорюнился, заново осознавая все свои беды.
Арина вгляделась в его лицо – и, полуобернувшись к стойке, вскинула указательный палец:
– Повторить!
Это было мудрое решение. В результате ощущение бытия осталось, а проблемы временно отступили. По крайней мере домашние.
– Слушай… – Влас оглянулся, понизил голос. – А эта табличка на автовокзале…
Вздернула брови:
– Что за табличка? Почему не помню?
– Ну, там… за пропаганду правды и добра… ответишь…
– А, эта… Да их у нас двенадцать штук! По числу платформ.
Влас помрачнел.
– А как ответишь?
– Не знаю. Никак, наверное…
– Почему никак?
– А не за что…
Повеяло пропагандой. Но пожалуй, не той, за которую здесь отвечают. Случившееся внезапно предстало перед Власом во всей своей странности. С какой вообще стати она на него запала, эта Арина? Просто приглянулся? Уродом себя Влас не считал, но после пьянки, драки и тряского сна в автобусе первое впечатление он должен был на нее произвести скорее отталкивающее, нежели привлекательное. Может, служба такая? Может, им по должности положено приезжих обрабатывать? Вот, мол, мы какие хорошие…
Цитата на фронтоне приковывала взгляд.
Тогда другой, прямо противоположный вариант: вдруг они тут все невыездные? А он-то какой-никакой, а иностранец! Да, в этом случае поведение кассирши обретает смысл: быстренько окрутить, пока не перехватили, сменить подданство – и уехать подальше от грозных табличек! Хоть куда! Хоть в Суслов…
– Слушай… – выдавил он. – А эти двое… Ну, убежали которые… Чего они?
Арина засмеялась.
– Правильно убежали. Вовремя.
– А если б не убежали?
– Осалили бы обоих.
Осалили? Неведомый жаргонизм прозвучал настолько жутко, что Влас содрогнулся. Почему-то представилась ему свиная туша, обжигаемая паяльной лампой.
– Как это… – Голос упал до шепота.
– Так! Чтоб клювом не щелкали.
– Так никто же не щелкал, – растерянно сказал Влас. – Они ж, наверно, думали, что я нарочно им бумажник подбросил…
– Этот, что ли? – Арина полезла в сумочку и вынула оттуда потертое изделие из натуральной кожи. Влас в изумлении взялся за карман. Пусто.
– Ничего себе… – пробормотал он, принимая из умелых рук собеседницы свое столь легко движимое имущество. – Как это ты?
– А так вот, – небрежно пояснила она. – Мелкую моторику у нас с детского сада развивают. Нет, конечно, карманная кража, по нашим временам, не профессия, но для общего образования…
– А кассирша – профессия?
Арина уставила на Власа серые дерзкие глаза.
– Да хороший ты мой! – восхитилась она. – Кассирша – это не профессия, это отмазка…
– То есть?
– Ну, чтобы обмануть, надо же сначала честным прикинуться! Простой студенткой, простой кассиршей…
– И ты, значит, со мной сейчас прикидываешься?
Совсем рассмешил.
– Ой, не могу! С тобой-то чего прикидываться?
– Ну а вот, допустим, я хочу узнать, кем человек работает…
– Так и спрашивай: какая у тебя отмазка?
– Как же вы тут живете? – жалобно сказал он.
Пожала плечиком.
– Да нормально живем… – Покосилась на ошалелую физию собеседника, ухмыльнулась. – Историю в школе учил? При советской власти за спекуляцию в тюрьму сажали. Представил? Купил дешево, продал дорого – и тебя за это закрывают года на три, а?
– Ну, так… тогда же этот был… тоталитаризм…
– Ага! – весело согласилась Арина. – А потом свергли советскую власть, разрешили спекуляцию…
– Бизнес, – недовольно поправил Влас.
– Ну, бизнес! – с вызовом согласилась она. – А кражу почему-то не разрешили. И грабеж не разрешили. Справедливо это?
Вон их чему, оказывается, в школах-то учат…
– Нет, погоди! – возмутился он. – Тут разница! Вот ты говоришь: купил – продал… Но за свои же деньги покупал!
– А пистолет ты не за свои покупал? – не задумываясь, возразила бойкая Арина. – А инструменты для взлома – не за свои?.. Вот вы говорите: свобода… (Ничего подобного Влас не говорил.) Это у нас свобода! А у вас там в Суслове тоталитарный режим… Кстати! Бумажник-то свой забери…
И она опять достала из сумочки все то же многострадальное портмоне.
Влас вспыхнул. Благодеяние благодеянием, а девчонка определенно зарывалась. Следовало срочно поставить ее на место, тем более что самочувствие это уже позволяло. Сто граммов водки вернули Власу ту волшебную раскованность, в результате которой, возможно, и была разнесена вчера его квартира.
– Значит, за пропаганду добра, говоришь, отвечают… – медленно выговорил он. – А за само добро?
Задумалась на секунду.