Сергей Лукьяненко – Очаг (страница 37)

– При Сталине, между прочим, церкви не строили, а разрушали, – на всякий случай напомнил я, но не был услышан – допив очередной стакан, уже изрядно захмелевший Димпалыч раздухарился не на шутку.

– Много ты понимаешь, сопляк! – заорал он так, что стоявшая на столе банка с огурцами испуганно зазвенела. – Товарищ Сталин был великий вождь и отец всех народов! Ну, кроме американцев, разумеется. Но ничего! Мы им еще покажем! Матвеич, подай мне шашку! Сейчас я поеду в Марине и наведу там порядок! Пора вытряхнуть оттуда всех этих вот фашистов и масонов!

– Вы бы лучше на заставе своей порядок навели, – абсолютно спокойным тоном посоветовала Лора. – Того и гляди кочевники сюда заявятся или королевская гвардия. Время сейчас неспокойное, по всему Центруму заставы громят.

– И пусть приходят! – Атаман потянулся за бутылкой, но уронил по дороге стакан, со звоном разлетевшийся на тысячу осколков. Ничуть не смутившись этому обстоятельству, Димпалыч приложился прямо к горлышку. – Пускай! Мы их тут встретим как полагается! Вот ты!

Он указал на меня пальцем.

– А ну пойдем со мной! Па-а-адъем! Давай шевелись!

Димпалыч, покачиваясь, направился к винтовой лестнице и стал тяжело взбираться по ступеням. Идти следом мне не очень-то хотелось, особенно я опасался того, что эта нетрезвая туша оступится и покатится кубарем сверху мне на голову. Но любопытство все же взяло верх: было жутко интересно, что же такое хочет продемонстрировать мне этот бравый вояка.

Лестница привела нас в небольшую тесную каморку на самой вершине башни. Смотреть тут было в общем-то не на что, кроме приколоченной к стене таблички «Коллектив коммунистического труда и высокой культуры производства» и внушительного станкового пулемета, установленного на высокой металлической треноге. Пулемет был направлен дулом в лишенное стекол окно, за которым просматривалась на фоне малинового заката ломаная линия горных хребтов. Рядом покоился патронный ящик, из его недр тянулась вверх пулеметная лента.

– Вот наш ответ супостату! – гордо похлопав оружие по вороненой спине, сказал командир заставы. – Враг не пройдет!

С этими словами атаман схватил пулемет за ручки и нажал на гашетку. В ушах зазвенело от оглушительного грохота. Посыпались гильзы, комнату заволокло горьким пороховым дымом, и уже спустя несколько секунд я мог различить вокруг лишь смутные очертания окна и темнеющего на его фоне пьяного пулеметчика.

– За р-р-родину! – проорал воинственный казак. Его изрядно качало, и если бы не пулемет, за который он держался из последних сил, атаман давно рухнул бы на пол. Он безоглядно водил стволом из стороны в сторону, вследствие чего далеко не все пули попадали в окно – часть с визгом высекая искры, рикошетила от стен, а одна даже обожгла мне шею. Наконец пулемет звякнул затвором, выплюнул последнюю порцию гильз и умолк – в ящике закончились патроны.

– Врешь, не возьмешь! – выкрикнул разбушевавшийся казак. Прежде чем я успел сообразить, что происходит, он выхватил из-за пазухи «лимонку», дернул чеку и с размаху швырнул гранату в окно. Гулко ударившись об откос, «лимонка» отскочила обратно в комнату и покатилась картофелиной по дощатому полу. У меня оставалось лишь несколько секунд, чтобы на ощупь отыскать смертоносный боеприпас в клубах порохового дыма и вышвырнуть его в оконный проем. Успел. Во дворе громыхнуло, и от этого грохота у меня окончательно заложило уши. Когда я наконец оглянулся, Димпалыч уже мирно спал, свернувшись калачиком на полу и положив под щеку ладошки.

Глава 17

Когда я спустился вниз, Лоры в гостиной уже не было. За столом, уронив голову на руки, дрых Матвеич, под шумок добивший таки бутылку самогона до дна. Шаман все так же неподвижно сидел на прежнем месте с задумчивой улыбкой на устах.

– Ударник, глянь-ка, – послышался откуда-то из-под земли голос моей спутницы. Я огляделся. Гобелен с портретом вождя оказался небрежно сдвинут в сторону, и за ним обнаружился проход в соседнее помещение, служившее, по всей видимости, кухней. Посреди нее был оборудован люк в подпол, крышка которого сейчас была откинута. Оттуда высунулась растрепанная голова с разноцветной челкой и, нашарив меня взглядом, нетерпеливо произнесла:

– Ну ты где?

– Иду, – откликнулся я.

Подпол был низким и тесным, в полный рост не разогнуться, но полюбоваться тут и вправду имелось на что. К поддерживающим свод поперечным балкам были привязаны копченые колбасы, лениво покачивающиеся на сквозняке, точно шишки на сосновых ветвях. На полках, закрепленных вдоль стен, рядами стояли стеклянные банки с крупами, вареньем, тут же высились целые баррикады консервированной тушенки. На полу обнаружились бутыли с самогоном числом до дюжины.

– Жратвы у них, видите ли, нет, с-суки, – прокомментировала это зрелище Лора.

Вскоре нашелся и арсенал – запертая на ключ кладовка, замок которой моя спутница без особого труда вскрыла за пару минут. Внутри мы насчитали девять «калашей» разной степени потрепанности, пару десятков запасных рожков, автоматический карабин и несколько цинков с патронами. От созерцания этого богатства у Лоры загорелись глаза.

После недолгих препирательств было решено покинуть гостеприимные стены заставы с рассветом, пока ее хозяева не очухались и не устроили еще какое-нибудь шапито. У нас осталось несколько часов на отдых: хотя Лора и настаивала на том, чтобы продолжить путь прямо сейчас, усталость взяла верх, и тащиться куда-то на ночь глядя я отказался наотрез.

Несмотря на выпитый самогон и то, что я уже буквально валился с ног, сон никак не шел. Несколько раз я проваливался в легкую дремоту и просыпался от каждого шороха, пока наконец Лора не растолкала меня, шепнув на ухо, что за окнами затеплился рассвет и нам пора собираться в путь.

С собой мы прихватили два автомата, по паре сменных рожков и изрядный запас патронов. В поклаже уместились экспроприированная из погреба палка сухой колбасы, вермишель и крупа, пересыпанная мною из банки в найденный тут же холщовый мешок. Совесть тихо бурчала где-то в глубине сознания, когда я аккуратно упаковывал чужое имущество: погранцы и вправду не дождутся больше пополнения своих запасов с Земли. С другой стороны, Хеленгар – не пустыня, здесь всегда можно купить еду у местных крестьян, разве что денег обитателям третьей заставы взять неоткуда, ведь, по большому счету, пограничники не умеют делать ничего, кроме ловли и организованного грабежа таких же в точности, как и они сами, проводников. Которых в Центруме больше ждать не стоит.

– Выкрутятся как-нибудь, – успокоила меня Лора, подметив мои колебания. – У них там хавчика месяца на два осталось, а потом придумают что-нибудь. Наймутся к железнодорожникам грузы охранять или откроют в своей хижине отель «У бухого сталиниста». Короче, перестань маяться, и пойдем, пока совсем не рассвело.

Ветер в горах поет по-особенному. Он то тихо стонет, словно притаившееся среди утесов древнее привидение, то шепчет что-то издалека, будто пытаясь доверить нам какую-то великую тайну, то гулко хлопает в вышине, подобно натянутым парусам. Я сверился с картой: чтобы добраться до цели, нам следовало спуститься в долину и пройти несколько километров по пустошам, сразу за которыми и раскинулась самая крупная во всем Центруме аномальная зона – Поющий Лес.

– Тихо тут, – сказала Лора, – даже птицы не поют.

– Да здесь они почти и не водятся, – откликнулся я. – Тут встречаются какие-то местные крупные орлы, охотятся на горных коз. И знаешь, как охотятся? Поднять такую добычу в воздух они не могут, большая слишком, потому используют оригинальный метод добычи пропитания. Заметив пасущуюся на скалах козу, они пикируют вниз и в последний момент распахивают крылья, пугая животное. Коза шарахается в сторону, падает в пропасть и разбивается. Обед готов.

– Хитро. Правда, никаких коз я тут не видела.

– Зато слышала. Помнишь, кто-то громко гавкал ночью в темноте? Вот это они и есть. Здешние козы не блеют, а именно гавкают. Порода такая.

– Так вот кто это был… – протянула девушка. – Я-то думала, это какие-нибудь койоты или что-то подобное.

– Нет, кроме волков, других собаковидных хищников тут не водится. Равнинные волки полностью вытеснили всех конкурентов, но и они живут только в лесах. В пустошах и горах их нет совсем.

Некоторое время мы молчали, любуясь встающим над Северным Кряжем солнцем. Вид на долину открывался просто великолепный. Хвойный лес, покрывавший далекие горные склоны, походил издалека на пушистый зеленый ковер. Низкие облака цеплялись за вершины утесов, оставляя на них стремительно убегающие куда-то тени. Тропа, извиваясь, вела вниз и терялась среди камней и низкого кустарника. Я на всякий случай оглянулся.

– Не дрейфь, Ударник, не погонятся, – поспешила успокоить меня Лора, – они еще полдня будут отходить с похмелья и думать, не привиделся ли им наш визит. К вечеру, может, сообразят, что мы у них «калаши» сперли.

– Странные они, – высказал я давно мучившую меня мысль.

– Да просто собрали на отдаленную заставу всех чудиков и пьяниц с окрестных гарнизонов, чтобы под ногами не путались. Была раньше в Штабе такая практика: если обнаруживались среди пограничников ущербные, которых и выгнать жалко, и к делу толком не пристроишь, их отправляли служить в какое-нибудь захолустье, где контрабандисты-то появляются раз в полгода по обещанию, чтобы и под рукой на всякий случай были, и перед начальством не отсвечивали… Что?