Сергей Лукьяненко – Обыденный Дозор. Лучшая фантастика 2015 (страница 64)

Я тогда был еще аспирантом в Рязанском воздушно-космическом, ни о чем таком и не задумывался. Конечно, запуск «Ефремова» праздновал весь мир, но контакт казался делом далекого будущего – если вообще возможного.

И вдруг такое: не успели шаг за порог ступить – а уже пора знакомиться.

Вот только с нами-то знакомиться никто не торопился.

Цуповцы надеялись установить контакт относительно легко: цивилизация, способная отправлять к звездам такие махины, не может испытывать непреодолимых проблем с организацией надежной связи. Телескоп орбитальной станции «Ломоносов» фиксировал излучение двигателей: корабли развернулись дюзами к Солнцу – они тормозили.

Земля ликовала.

Помню, многих специалистов тогда смутили оценки времени полета. Судя по динамике торможения, флот пришельцев должен был потратить на дорогу более двухсот лет. Даже относительно примитивные ионные ДВТ обеспечивали куда лучшие характеристики разгона. Но Земля ликовала – и не обращала внимания на такие мелочи.

А потом с «Ефремова» пошли данные радиоперехвата…

– Костик, – прозвучало в динамике, – Костыль! Ну ты опять там спишь.

– Нет, родная, – сказал я, – не сплю, конечно. Слушаю.

– Что я сейчас говорила? – потребовала Варя.

– Что скучаешь, – сказал я. – Дождаться не можешь. Ну, как обычно.

– Мерзавец, – сказала Варя потеплевшим голосом. – Хотя, конечно, скучаю. И не могу.

Она помолчала.

– Кости-ик… ну ты когда приедешь?

– Скоро, родная, скоро.

Что я мог ответить? Что не приеду никогда? Что та ночь перед отправкой в убежище была последней?

Кто другой смог бы. А я… Правду Варе знать пока незачем, а врать я не стал. Кто знает, вдруг еще и…

Стоп. Вот надежда мне сейчас ни к чему. Не потому, что она заведомо несбыточная. Просто бывают ситуации, когда от собственных надежд приходится отказаться, потому что если не откажешься ты, то отказаться придется всему остальному человечеству.

Включая Варю и детей…

Мы тогда только-только поженились.

Я молодой был, даже аспирантуру окончить не успел. И вот меня такого никакого срывают с занятий, два дня возят по собеседованиям, домой позвонить не дают – «не беспокойтесь, Константин Алексеевич, все вопросы решены». Переводят в Краснокамск – там у нас филиал головного института. Сейчас уже можно сказать, какая теперь секретность.

Пришлось погоны нацепить, у нас без этого сложно. Хотя специальности я вполне штатской, редкой, до недавнего времени сугубо теоретической: ксенолингвист. Год назад тиснул одну статейку – ваковские публикации набирал для защиты. А оказалось, «заложил фундамент», «предвосхитил» и «обусловил».

Идея простая, как пень. И даже не моя.

Традиционно считалось… хотя нет, неправда. Традиции – это не к нам. Как бы ни была компактна наша дисциплина, даже в ксенолингвистике существует множество школ и направлений. Фактически сколько специалистов – столько и школ; завидуйте, миряне.

И большинство таких школ полагает, что общение с инопланетным разумом следует начинать с чего-то предельно простого. Круг. Квадрат. Теорема Пифагора. Из круга выжать понятия радиуса и пи, из квадрата – возведение в степень, из «пифагоровых штанов» – корень.

Таблица Менделеева. Орбиты. ДНК. Соотнесение символов с понятиями, соотнесение понятий с другими понятиями и их группами. Заполнение тезауруса – постепенно, шаг за шагом, но наверняка.

Отлично работает. Если собеседник заинтересован в диалоге…

– Костыль. Ну ты опять молчишь.

– Варюш, я пойду. Мы тут разгрузку не закончили, да и линию надолго занимать нельзя.

– Костик, – сказала Варя, – мы скучаем. Сильно скучаем. Ты давай там… поскорее. И приезжай.

– Целую, родная, – сказал я. Вместо ответа. – Мелочь тоже поцелуй от меня. Нам тут закончить надо, и все будет нормально.

Рядом переминался с ноги на ногу сержант. Разговор он слышал по своей носимке: так положено. Я снял гарнитуру.

– Товарищ капитан, – сказал сержант, – а когда нас-то эвакуировать начнут, вы не знаете? Извините за прямоту.

Я почесал кончик носа:

– Вы ведь третий эшелон? Сегодня какое?.. Ну вот, через две недели ровно и начнут.

– Они совсем близко, да? – спросил парень тихо и почему-то довольно скорбным тоном. Наверное, демонстрировал сочувствие к гражданским – к тем, кому не хватит места в убежищах.

Впрочем, вполне может быть, что не только демонстрировал, но и в самом деле переживал: до орбиты рантам действительно оставалось всего ничего, и закрыть земное небо нам было уже нечем.

Мы думали, что летим к ним – а они шли к нам.

«Ефремов», беспрерывно передавая базовый набор символов и приветственные сообщения на основных языках Земли, сблизился с флотом пришельцев практически вплотную: на сорок четыре с половиной тысячи километров. После чего был сожжен мазерами.

Но все восемь месяцев, что продолжались маневры сближения, зонд исправно передавал в ЦУП данные радиоперехвата…

Иногда проще начинать со сложного. Потому что простого – нет. И не предвидится.

Ты можешь посылать в созвездие Весов радиосигнал «Мир, Ленин, СССР». Можешь закидывать в небо кремниевые таблички с изображением голых людей и атома водорода. И можешь тратить миллиарды на попытки выявить в космическом шуме осмысленный ответ – но ответа не будет.

Противоположную сторону нисколько не волнуют голые люди, да и с кремнием у нее все в порядке. Противоположную сторону не интересуют Ленин и даже СССР; мир – интересует, но совсем в иных целях.

Противоположная сторона не идет на контакт, потому что не нуждается в контакте. Она не желает перебирать основные состояния атома водорода и высчитывать площадь квадрата. Она не предоставит тебе ни символов для описания простых понятий, ни сведений о том, что эти понятия означают.

Остается одно: брать что дают.

Только вообразите: три черных корабля. Один огромен – свыше девяноста семи процентов общей массы флота. Это грузовик, он несет на себе Врата и набор оборудования.

Два других – ударные. Мазеры, баллистические пушки, генераторы защитного поля.

Экипажи в криосне, всего-то около трех тысяч особей.

И две сотни лет пути. Пилотов и техников размораживают по очереди. Дежурство длится около полутора земных лет, остальное время – сон.

Вообще говоря, продолжительность вахты сама по себе может многое сказать и о биологическом виде, и о цивилизации в целом. Но у наших экзопсихологов и без того хватало пищи для размышлений.

Так или иначе, дежурным было скучно. И они разговаривали друг с другом. По радио. Обыкновенно голосом: речевой аппарату рантов, как и у людей, использует самую доступную среду – воздух. Телепатия, конечно, явление престижное, однако развиться в естественных условиях шансов не имеет. К счастью: «телепатические волны» человечество перехватывать пока не научилось.

Дежурные бодрствовали, скучали, болтали.

А «Ефремов» гнал их болтовню на Землю. Гравиканал – в отличие от радио – работает почти мгновенно. А квантовая модуляция позволяет передавать очень большие пакеты. Точнее, по трави только большие пакеты и можно передавать. Настолько большие, что их, как правило, и забить-то нечем.

Но тут нам повезло снова. Довольно быстро выяснилось, что наряду с переговорами пилотов черные корабли постоянно обмениваются хорошо структурированными потоками данных.

Они реплицировали полетную информацию между бортовыми вычислителями и банками данных. Три корабля, тройное резервирование. И минимальная защита: сигнал слабый, космос – глубокий. «Чего им, собакам, стесняться».

Мы получили рабочие частоты и структуру пакетов данных. А затем самое главное: возможность сравнить пакеты, записанные до обнаружения рантами «Ивана Ефремова» – и перехваченные после:

«Смотри, Василий, что это там, по курсу? Никак объект?»

«Да, Фёдор, определенно объект».

«А что это за объект, Василий?..»

Имена у рантов имелись. Не «Василий» и «Фёдор», конечно. Однако и не наборы символов или цифр, как любят придумывать в книгах и сенсоидах. Вполне себе имена, отражающие некую индивидуальность.

Я угадал даже это.

В статье, которая в одночасье сделала меня экспертом по расшифровке инопланетных переговоров, рассматривался именно такой вариант: избыток лингвистического материала, его высокая структурированность, нежелание противоположной стороны поддерживать беседу.

Семантику чужого языка не обязательно следует отстраивать от «букв» – элементарных, базовых понятий, общих для любой представимой культуры. Иногда имеет смысл начинать обучение с целых «предложений» или даже «абзацев».

Сложное может быть понято в тех случаях, когда невозможно понять простое. Пусть неточно, пусть интуитивно – но хоть как-то. Дальше запускается процесс выявления закономерностей: вот эта последовательность звуков – это понятие «объект»? Или приветствие? Или имя собеседника? Хорошо, примем за рабочую гипотезу, что все-таки «объект»… Стоп, а вот с этого момента такая последовательность не встречается, зато встречается другая, причем в очень похожем контексте…

А что это у них за сообщение прошло за минуту до смены последовательности – никак опознали? Значит, опознанный «объект» превращается в «аппарат»? Или «артефакт»? Или сразу «противник»?.. А давайте-ка выделим на записи фрагмент, где «объект» и условный «противник» звучат вместе. Это будет означать что-то вроде «объект – это противник» или «объект опознан так-то»?.. Ну что, товарищи: схема «субъект-предикат» у нас понемногу вырисовывается…