Сергей Лукьяненко – Обыденный Дозор. Лучшая фантастика 2015 (страница 54)
Вскоре после этой встречи Лучко первый раз потерял сознание.
Единственное, что нам сейчас оставалось делать, – это направиться к «Европе-1».
3. ЧП возле Юпитера
Я прошел через шлюз в испытательный блок биолаборатории № 7 – как раз нерабочая смена была. Оказалось, что шлюзование ни много ни мало пятиминутная процедура. Большую часть времени робоконтроллер определял, не несу ли я сам биологической опасности, в том числе каков у меня уровень адреналина и есть ли воспаление десен. А для этого пускал лучики мне в глаза, выискивая маркеры болезни в кровеносных сосудах сетчатки, и просил широко зевнуть.
Ладно, вытерпел. Пропуск мне, кстати, Шайна Гольд оформила – как я понял, седьмая лаборатория целиком под «Де Немуром» лежала. И если уж я понадобился, то, значит, там техника моего профиля очень далека от ажура.
Внутри было в основном население из крыс и кроликов, у которых в условиях несколько пониженной тяжести вырастали огромные и разноцветные (за счет генной модификации) уши. Пара крыс мне сразу не понравилась, не потому что грызуны, а оттого, что какие-то вздутия у них на боку – это, впрочем, можно объяснить тем, что эти бедняги недолго живущие.
Ладно, мое дело получить низкоуровневый доступ и наладить нейроинтерфейсы. Исследователи работают с биоматериалом, что живым, что мертвым, с помощью манипуляторов, зондов, сканеров. Значит, нейроинтерфейсы должны выдавать оптическую, осязательную, обонятельную информацию, ничем не отличающуюся от той, что выдают обычные органы чувств. Правда, с добавлением того, что обычные органы чувств не выдают. Например, информацию, полученную при изучении материала на молекулярном и атомарном уровне, должны сделать чувственно постижимой для человеческого мозга.
Втыкаю нейрокабель в разъем, установленный в районе моего пятого шейного позвонка, – я обычно ношу на шее стильный платок, чтобы не пугать детей. Сперва прогоняю тестовую информацию, выводя ее через нейроинтерфейс на зрительные нервы.
Я как будто в темном, запыленном, но большом пространстве, лечу по неоновым трассам, пронизывая кубы и параллелепипеды – то есть массивы данных, просвистываю через фрактальные ажурные конструкции – объектные коды программ, пробуриваю скальные породы – низкоуровневый код операционной системы.
Примерно треть программного кода не работает, это сразу заметно по цвету и виду виртуального пейзажа.
Времени у меня в обрез, а код тут преимущественно вшитый на аппаратном уровне. Сейчас буду менять платы NanD-памяти в том красивом металлическом шкафу с мигалками, в котором трудно признать компьютерный разум. Скорее, похож он на навороченный кухонный комбайн. Старые платы – в ведро, свежие достаем из морозной емкости, выглядящей как чемоданчик-«дипломат». Так, первичный тест прошел, загрузилась новая копия самонастраивающейся операционки; вообще-то ее ядро я взял со своих интракорпоральных накопителей, которые почти ничем не отличаются от липосом жирового слоя. Новая операционка без воплей «даешь», но по-быстрому забрала все функции у прежней. Это ОС Зельда 2.0, которая отзывается и на прозвища, и на ласку.
– Зельдочка, милая, восстанови непрерывность памяти по фрагментам и копиям.
– Как скажешь, дружок. – Хорошо, хоть не папочка.
Теперь возьму беднягу-крысу на прицел, наведу на нее тубусы сканеров, протестирую сопряжение «машина-мозг». Программа визуализации делает шкурку зверька прозрачной, затем подключаются осязательные центры моего мозга. Я сенсорно в кровотоке крысы чувствую вязкость жидкости и легкое покалывание от эритроцитовых дисков, вижу заросли мышечных волокон… Уже ощущаю отдельные клетки, на моих пальцах словно катаются шарики белковых глобул. Эти клубочки раскручиваются, теперь чувствую тоненькие вибрации водородных связей и гудение вандервальсовых, ощущаю структуру гидроксильных и карбоксильных групп, как «уголки» и «зигзаги».
По просьбе Зельды поменял еще три платы памяти… те, которые вытащил, будто несколько склизкие на ощупь; все же живет тут некая плесень.
После замены последней платы у меня появились права суперпользователя. Зельдочка не сплоховала, хоть я и не просил. Если честно, ее лишний раз просить не надо; не могла она сплоховать, потому что является Зельдой-Х, самопрограммирующейся системой с хорошими аналитическими способностями и возможностью полностью заменить свою сестру Зельду 2.0, не уронив ни одного приложения, не потеряв ни одной базы данных. Настройку ей делали ребята из камышловской группы боевых хакеров, именующихся «гармонисты».
И что в итоге? Я заглянул в систему учета входящих биоматериалов, а там нашлись записи, поступавшие от пятого, шестого и девятого ленточных зондов, тех, что занимались изучением атмосферы Юпитера. Целых двенадцать полноразмерных видеозаписей примерно месячной давности – то есть их, конечно, подчищали, но не слишком удачно, по крайней мере для моей операционки. Поэтому Зельда смогла их восстановить…
Шестой зонд фиксирует в атмосфере Юпитера, уровень «– 50 километров», нитевидные образования, которые словно атакуют его. Если точнее, они выглядят как клубки нитей или даже перекати-поле, в середине которых наблюдается нечто похожее на гроздь пузырей. (Может, те же скопления пятен, которые я засек в озере Небесного Спокойствия, только крупным планом?) Дистанции до объектов – а их было несколько – все время менялись, бывало так, что и совсем рядом… ноль расстояния. Клубки нитей шевелятся, как живые. А если они и на самом деле живые?
Возвращенный зонд был покрыт плесенью, особенно его «щупальца», утыканные глазками сенсоров, – я видел пятнистый налет розовых и сиреневых оттенков…
Без сомнения, вместе с зондом на станцию попали образцы чужой жизни.
А ведь служба ксенобиологии, к которой, кстати, относится моя новая подружка Шайна, никак не отреагировала на этот скандальный или, может быть, сенсационный акт. Точнее, попыталась стереть данные со всех носителей. Однако не учла, что система учета входящих биоматериалов имеет автоматический доступ на все зонды и копирует записи, если фиксирует что-то интересное… Один из «щупальцев» успел, кстати, сдать полученные образцы на экспресс-анализ лабораторному автомату.
Это оказались кремнийорганические соединения; конечно же, с очень низкими температурами замерзания, до минус 200 градусов по Цельсию, но и с термостойкостью аж до 250 градусов. Структуры по некоторым признакам похожи на материал клеточной мембраны, только макроразмера… Кто-то из высокопоставленных персон и здесь подсуетился, дал команду на уничтожение образцов. Пшик – и нет сенсации.
Все, хватит с меня. Сейчас я разыскиваю начальника службы биологического контроля – блин, я его даже из койки вытащу, за жирок да на холодок, – и мы вместе составляем отчет о нарушении режима. Да, конечно, неудобно перед Шайной, она мне пропуск дала, но тут такое дело, что надо принципиальность проявить.
Я вошел в шлюз. Робоконтроллер, тот самый, похожий на помесь спрута и солдата, опять протянул ко мне свои руки-крюки, утыканные датчиками. Сверху вниз прошла рама терагерцевого сканера.
После некоторого раздумья этот киберзлыдень объявил:
– Персона, зарегистрированная под номером 628, в вашем теле обнаружено присутствие потенциально вредоносных микроскопических организмов инвазивного или инфекционного происхождения.
– Да, а что такого, они всегда со мной есть. Микрофлора кишечника; кроме меня, все тут разве роботы? Кое-что живое может находиться на коже; митохондрии не забывайте, в конце концов, это микроорганизмы инфекционного происхождения.
– Объяснение не принято. Я вынужден вас задержать, – отчеканил робоконтроллер.
– Где? Прямо в шлюзе?
– В шлюзе, – охотно подтвердил робоконтроллер.
А ну как это провокация против меня, бить не бьют, но унижают. Или же это самодеятельность железяки?
– Ты что вытворяешь? Я тебя сейчас разберу на болты и шурупы.
– Во мне нет болтов и шурупов, – гордо заявил собеседник. – Предупреждаю, моя стоимость составляет 500 тысяч у.е.
По-плохому не получается, тогда, может, воззвать к чувству гуманности?
– Пощады! Я уже в туалет хочу, в сортир, срочно… – Да, вряд ли он считает это проблемой. – Немедленно доложи начальнику смены в службе биологического контроля.
– Персона, зарегистрированная под номером 628, я непременно доложу, когда будет восстановлена связь, – отразил робоконтроллер.
– Тогда пусти меня обратно в лабораторию.
– Невозможно, поскольку это нарушение пункта 128 основной инструкции.
Да он смеется надо мной где-то во глубине своих чипов. Я опустился на пол. Если б был с собой игровой нейрософт или хотя бы картридж со стрелялкой для моих линзодисплеев. Я бы нащелкал, выпуская пар, три сотни Клинтонов…
Я почувствовал толчок, колебание, прошедшее по переборке. Как от взрыва.
Сердце у меня застучало уже не от злости, а от некоторого испуга. Похоже, на станции авария, а я тут как насекомое в банке-морилке. Потом услышал вроде стук кулака в наружную дверь шлюза. Оттуда кто-то бился. Это ж надо – так колотить в броню, чтобы было слышно. Впрочем, постучали и перестали.
Наконец тупой робоконтроллер получил сигнал аварийной ситуации, и наружные двери шлюза стали распахиваться.
Коридор был затянут паром и дымом. Если честно, еще и воняло тем самым неаппетитным веществом; словно прорвало канализацию или кто-то испугался гораздо сильнее меня. Когда я выходил из шлюза, то чуть не наткнулся на человека.