Сергей Лукьяненко – Новогодний Дозор. Лучшая фантастика 2014 (страница 73)
Дум-Дум пробурчал что-то и вкатил скрипучую железную кровать на колесиках. Затем схватил мальчика своей грубой лапой и заставил лечь. Пашка вдруг увидел, что его хотят пристегнуть к каталке ремнями. Он попытался соскочить на пол, на Дум-Дум прижал его лапой, едва не раздавив ребра.
– Поехали! – скомандовал Горлонос, и тележка заскрипела колесами. Все, что мог сейчас Пашка, это лишь смотреть по сторонам. Его катили по сумрачному коридору. Стены были зелеными от плесени, кое-где они блестели от сырости.
Было много дверей, и Пашке иногда казалось, что он слышит из-за них голоса. Потом он оказался в большом круглом зале. Здесь стояли массивные железные шкафы, старые, покрытые ржавчиной и пылью. Их было много, они громоздились друг на друге.
Из зала выходили четыре коридора, и у каждого выхода высились зловещие серые статуи: одинаковые люди в длинных плащах с капюшонами. Они стояли, протянув вперед и вверх длинные костлявые руки. Их лиц невозможно было рассмотреть, да и не очень-то хотелось. Мальчик догадывался, что под капюшонами что-то отталкивающее, злое, страшное.
Наконец, каталка скрипнула в последний раз и остановилась. Пашку привезли в процедурную палату. Это была просторная комната без окон с кафельными стенами. Серый отсыревший потолок, казалось, провис на середине. На металлических стеллажах блестели бутыли из темного стекла, теснились плотно закрытые банки и жестяные коробки с пятнами ржавчины.
– Страшно? – тихо рассмеялся Горлонос, заметив, как Пашка крутит головой. – Это хорошо, что ты боишься. Это значит, не любишь болеть. Ну-с… – он потер ладошки, – думаю, надо приступать.
Мальчик весь съежился и зажмурил глаза. Он не мог даже представить, что собирается с ним делать сумасшедший доктор. Тем временем Горлонос притащил одну из жестяных коробок и начал греметь инструментами. Дум-Дум переминался у стены и негромко бормотал сам с собой. Его крошечные глазки поблескивали, как две пуговки, черный язык то и дело вываливался изо рта.
– Никак не решу, – проговорил доктор, – что с тобой делать.
– Ничего не надо делать! – тут же отозвался Пашка.
– Не-ет, тебя надо обследовать, – голос доктора звучал гулко в этой почти пустой каменной комнате. – Только не знаю, как. Как ты сам хочешь?
– Я никак не хочу. Отпустите меня домой.
– Еще одно лишнее слово, – глаза Горлоноса сощурились, блеснули острые зубы, – и я велю Дум-Думу зашить тебе рот! Будешь еще болтать?
Пашка замотал головой. Лучше никого тут не злить.
– Я придумал, – сказал Горлонос. Ты сам выберешь, как нам тебя обследовать. Ты будешь доставать таблетки из этой баночки. Попадется красная – мы с Дум-Думом посмотрим, что у тебя внутри. Синяя – проверим, что будет, если тебя опустить на полчаса в яму с ядовитыми пауками. Если желтая – возьмем кровь на анализ. Литра два или три, не больше… А если, например, белая… Ну, ладно! Доставай таблетки!
Пашка почувствовал, как его руки коснулся край холодной стеклянной банки. У него мурашки пошли по коже – и от холода, и от страха.
– Ну, хватит трястись, доставай таблетки! – прикрикнул Горлонос.
В углу заворочался и запыхтел Дум-Дум. Кажется, он тоже рассердился. Пашка прикоснулся пальцами к таблеткам, которые были насыпаны в банке. Они все казались одинаковыми, нипочем не угадать, какую вытянешь. Впрочем, какая ни попадется – все плохо.
И все же он никак не мог решиться. Горлонос нетерпеливо засопел, оскалил зубы и наконец проговорил:
– Та-ак, мальчик не хочет лечиться. А ну-ка, Дум-Дум, сделай ему укольчик.
Пашка услышал, как Дум-Дум заворочался, забормотал и начал приближаться. Перед глазами появилась его уродливая неловкая лапа, сжимающая стеклянный шприц с толстой ржавой иголкой.
– Нет! – закричал мальчик. – Я все сделаю! – и, схватив первую попавшуюся таблетку, он вытащил ее наружу.
– Зеленая, – разочарованно вздохнул Горлонос. – Это значит, барокамера. – М-да… Жаль, конечно, что ты не вытащил черную, например…
Пашка весь напрягся. Какая еще барокамера? Что за мучение они придумали? Может, это еще похуже, чем все ядовитые пауки вместе взятые!
Дум-Дум покатил тележку к стене. Пашка по-прежнему был привязан, он смог лишь немного приподнять голову. И увидел перед собой очередную ржавую дверь с тяжелым засовом.
Дум-Дум с усилием отворил дверь. Пашка увидел нутро старой газовой печи, размером с небольшую комнатку. Проступили ряды обожженных кирпичей, почерневшие трубы. Эта печь давно уже не знала огня, здесь были только тьма и холод, как и везде вокруг.
– Закатывай его туда, – руководил Горлонос. – Осторожнее, не сломай тележку, дубина! Аккуратнее с пациентом, он нам еще пригодится.
Дверца захлопнулась с оглушительным грохотом, и Пашка остался в совершенной темноте. Он не слышал ни звука, все заглушали удары собственного сердца. Он ждал, что последует дальше – ведь не просто так его сюда сунули.
Барокамера… Мальчик припоминал, что в такой штуке, кажется, тренируют космонавтов. Значит, будут откачивать воздух? Горлонос говорил про исследования… Неужели он хочет проверить, сколько ребенок продержится без воздуха?!
Впрочем, дышалось пока легко, если не считать убийственного запаха плесени. Было очень тихо, железная дверца словно отрезала весь мир.
В следующее мгновение Пашка замер от ужаса. Он ясно услышал, как совсем рядом кто-то ворочается. Этого не могло быть, печь казалась совершенно пустой.
Еще через секунду донесся новый звук: кажется, далеко в темноте кто-то тихонько рассмеялся. Раздалось шарканье, словно старушка в тапочках плетется по асфальту. Шаги медленно приближались. Пашкиного лица вдруг коснулся слабый ветерок, будто рядом махнули веером. Невидимый человек прошаркал мимо, снова прозвучал негромкий смешок неподалеку.
– Мальчик! – шепнул кто-то над самым ухом, и Пашка вздрогнул всем телом.
– Кто здесь?! – крикнул он. Хуже всего, что он был привязан, и чувствовал себя совершенно беззащитным.
Теперь ему казалось, что вокруг ходят несколько человек, трое или четверо, они тихо крадутся, подбираются ближе. Потом шорох раздался на потолке, на лицо упали несколько песчинок.
Пашка застыл, словно окаменел. Ему казалось, если он не будет шевелиться, неведомые обитатели мрака не заметят его, так и будут шуршать рядом. Но в ту же секунду по его щеке вдруг начал тихонько скрести маленький коготок. Пашка мотнул головой в другую сторону, но там уже поджидали чьи-то сухие холодные пальцы, которые слегка коснулись щеки, носа, лба.
– Свеженький, – негромко пискнул кто-то сверху. – Щечки мягкие, ушки нежные, глазки блестящие…
– Унесем его с собой глубоко под землю, – ответил хриплый голос справа. – Заморозим для следующей жизни.
– Нет-нет, мы закроем его в ящик с солью, пусть полежит лет двести или триста. Будет у нас запас вкусненького.
– Как он пахнет… – прозвучал свистящий голос совсем рядом, и Пашка вдруг увидел два светящихся глаза перед собой. Они были круглыми и бессмысленными, словно два тусклых фонарика. Мальчик услышал сопение – его осторожно обнюхивали. Ему вдруг представилось, как острые, изогнутые, будто крючья, зубы, вонзаются в живот или в ногу…
– Тише, тише! – запищали на потолке. – Вы слышите? Сюда ползет Гомолундра! Это ее добыча, прячемся, а то она сожжет нас!
Раздался топот маленьких быстрых ножек и все стихло. Но лишь ненадолго. До Пашкиных ушей донесся странный шуршащий звук, как будто по полу волокли тяжелый мешок. За ним последовало низкое угрожающее ворчание.
Тело этого ужасного зверя немного светилось во тьме, но Пашка все равно не сумел как следует его разглядеть. Он видел лишь очертания массивной бесформенной туши, которая ползла по вертикальной стене, то вытягиваясь, то сжимаясь.
Он почувствовал запах. От Гомолундры пахло дымом, перегретым железом и чем-то кислым. Животные – котята, собаки, лошади – пахнут не так. Они живые, а эта зверюга напоминала тяжелую огнедышащую машину. От его тела шел жар, но он почему-то не согревал, а наоборот вызывал дрожь. Это как температура при простуде – вроде бы жарко, а по телу озноб.
Зверюга застыла рядом с мальчиком, перестав сопеть и ворчать. И вдруг во весь голос заревела, как будто что-то ее разозлило или обидело. В стороны полетели искры, правда, ни одна из них не обожгла мальчика.
У Пашки сердце едва не выскочило наружу от испуга. Он ума не мог приложить, что он такого мог сделать и чем разозлил чудовище. Казалось, что Гомолундра сейчас расплющит его одним ударом лапы.
И тут в реве и шуме ему послышались какие-то слова. Он сосредоточился… Так и есть, Гомолундра злобно рычала: «Живой… Жидкая кровь… Теплый…».
«Ну, все, – обреченно подумал мальчик. – Живой я ей не нравлюсь, сейчас она сделает меня мертвым…»
Чудище пока не приближалось, оно даже не пыталось коснуться Пашки. Только сотрясало воздух ревом и сыпало искры. В их свете на миг становился виден шершавый, покрытый нагаром потолок. Мальчик окончательно решил, что этот потолок – последнее, что он увидит в жизни.
Он сжал кулаки, стиснул зубы, зажмурил глаза – и тут словно труба победы проиграла для него. Загремел засов двери, темноту прорезал слабый свет. Гомолундра рыкнула в последний раз и пропала, словно растворилась в воздухе. Пашка так и не успел увидеть, какая она. Он услышал знакомый писклявый голос Горлоноса: